Патрии и Педро – за музыкальную шкатулку из Испании, которая играет четыре мелодии: «Боевой клич свободы», «Мое маленькое небо», «Ничто не сравнится с мамой» и еще одну, название которой я не знаю, как произнести, – она иностранная. А еще за подвеску со Святым Христофором для путешествий.

Дяде Тило и тете Эуфемии, Марии, Милагрос, Марине – за сережки в форме ракушек и набор браслетов, хотя я их в жизни никогда не надену! Интересно, не пытается ли так тетя Эуфемия навести на меня порчу, чтобы увеличить шансы трех ее дочерей – старых дев? Все знают, что носить ракушки для девушки – это к одиночеству. Похоже, все, кроме тети Эуфемии.

Маме – за чемодан из «Гальо» с монограммой, чтобы ездить с ним в столицу. Это уже решено. Осенью я еду в университет вместе с Минервой. Еще мама подарила мне свой старый медальон с фотографией папы внутри. Я не сразу его открыла. Он меня пугает из-за моего сна. А еще мама перевела мне мою долю наследства – десять тысяч долларов!!! Я сохраню их на будущее и, конечно, часть потрачу на одежду! Много одежды!

Даже Фела подарила мне подарок. Мешочек с волшебными порошками, чтобы отводить сглаз, когда я буду в столице. Я спросила, действует ли он еще и как любовное зелье. Тоно услышала мой вопрос и сказала: «Кажется, у кого-то на горизонте появился паренек». А Фела, которая принимала у мамы роды, когда я родилась, и знает меня вдоль и поперек, рассмеялась и переспросила: «Паренек?! Да у нее в сердце их целое кладбище! Там похоронено больше парней с разбитыми сердцами, чем…»

Они обе стали осторожнее с тех пор, как узнали о нашем работнике Прието. Да-да, наш некогда надежный Прието докладывает обо всем, что слышит в доме Мирабаль, службе безопасности за бутылку рома и пару песо. К нам как-то зашел дядя Чиче и рассказал об этом. Конечно, мы теперь не можем его уволить, потому что это будет выглядеть, как будто нам есть что скрывать. Но мы его повысили – так мы ему сказали – с дворового до свинаря. Теперь ему особо нечего докладывать, кроме хрю-хрю-хрю, которые он слышит целый день.

Девятое июля, пятница, ночь, полная луна

Хусто Мария Гутьеррес

Дон Хусто Гутьеррес и донья Мария Тереса Мирабаль де Гутьеррес

Мате и Хустико, навсегда!!!

Восемнадцатое сентября, суббота, ночь

Завтра мы уезжаем в столицу.

Дорогой дневник, я размышляю, брать ли тебя с собой. Как видишь, у меня не очень-то получается писать тебе регулярно. Думаю, мама права, я ужасно непостоянная во всем.

С другой стороны, там будет столько новых знакомств и впечатлений и было бы здорово все это записывать. Но опять-таки, возможно, я буду очень занята учебой. И что, если я не найду для тебя укромного местечка и ты попадешь в плохие руки?

Ох, дорогой дневничок, всю эту неделю я была такой нерешительной!

Да, нет, да, нет. Я у всех спрашивала о разных вещах. Брать ли с собой красные туфли на каблуках, если у меня нет к ним подходящей сумочки? А как насчет темно-синего платья с фестонами по вороту, которое немного жмет под мышками? Хватит ли мне пяти куколок и пяти ночных рубашек, ведь мне нравится спать в свежей каждую ночь?

Есть только одна вещь, в которой я точно уверена.

Хусто был ко мне добр и сказал, что все понимает. Возможно, мне нужно время, чтобы пережить смерть отца. Я ничего не ответила. Почему каждый мужчина, которого я не могу полюбить, полагает, что я бы обязательно его полюбила, если бы мой папа не умер?

Двадцать седьмое сентября, понедельник, день, столица

Город такой огромный, дух захватывает! Каждый день, когда я выхожу на улицу, я разеваю рот, как campesino[115] в анекдоте. Здесь так много элегантных домов с высокими оградами и охраной, и машин, и людей, разодетых по последней моде, – я таких видела только в журнале Vanidades[116].