Когда мы вышли на Малекон[119], весь район оказался оцепленным.

В это время Хозяин совершает свой ежевечерний paseo[120] вдоль дамбы. Так он проводит совещания кабинета министров, быстро прохаживаясь. Каждый министр получает несколько минут для отчета, а затем отступает, с радостью уступая место следующему в очереди.

Маноло пошутил, что, если кто-то из них наскучит Хозяину, ему даже не придется отправлять его в Залив[121], чтобы скормить акулам. Достаточно просто столкнуть его локтем через дамбу!

Меня сильно напугало то, как он об этом говорил, на людях, где повсюду снуют гвардейцы и все за всеми шпионят. Теперь у меня сердце замирает, когда представляю, что мы можем завтра обнаружить в разделе El Foro Público[122].

Семнадцатое октября, воскресенье, ночь

¡El Foro Privado![123]

Замечены гуляющими в El Jardin Botánico[124]

без сопровождения

Армандо Грульон

и

Мария Тереса Мирабаль

Мате и Армандо, навсегда!!!

Он обнял меня, а потом поцеловал… с языком. Мне надо было сказать НЕТ! Я слышала от девочек у доньи Челиты, что с мужчинами в столице нужно быть осторожнее.

Восемнадцатое октября, понедельник, утро

Сегодня ночью мне опять приснился сон. Мне так давно ничего не снилось, что я расстроилась еще сильнее, потому что думала, что уже отгоревала по папе. Не тут-то было!

На этот раз лицом с папой обменялся Армандо. Меня это так расстроило, что я даже разбудила Минерву. Слава Богу, я не начала кричать и не перебудила весь дом. Как это было бы неловко!

Минерва просто взяла мои руки в свои, точно так же, как в детстве, когда у меня начинался приступ астмы. Она сказала, что боль пройдет, как только я найду мужчину своей мечты. А это будет очень скоро. Она это, мол, нутром чует.

Но я-то уверена, что нутром она чует только собственное счастье с Маноло.

1955 год

Двадцатое ноября, воскресенье, день, Охо-де-Агуа

Дорогой дневник! Даже не спрашивай, где я была целый год! Да я тебя и теперь не нашла бы, поверь мне. Укромное место у доньи Челиты оказалось слишком хорошим. Лишь когда мы начали собирать вещи Минервы перед ее переездом, я вспомнила, что засунула тебя под цоколь шкафа.

Сегодня важный день. С самого утра зарядил дождь, так что план Минервы пойти в церковь пешком, как когда-то Патрия, приветствуя всех campesinos[125], которых она знала с детства, провалился. Но ты же знаешь Минерву. Она решила, что нам всем просто нужно взять зонтики!

Мама говорит, что Минерва должна радоваться, потому что дождь на свадьбу приносит удачу в браке. «Благословение на брачном ложе», – улыбалась она, закатывая глаза.

Она так счастлива. Минерва так счастлива. Неважно, идет дождь или нет, сегодня просто счастливый день.

Тогда почему мне так грустно? Дело в том, что отныне все будет по-другому, я просто знаю это, хоть Минерва и говорит, что все будет как раньше. Все уже изменилось: они с Маноло переехали к донье Исабель, а я осталась одна у доньи Челиты с новыми соседками, которых едва знаю.

– Никогда не думала, что доживу до этого дня, – сказала Патрия из кресла-качалки, где пришивала еще несколько атласных розовых бутонов на верхушку фаты. По мнению таких старомодных людей, как наша сестра Патрия, в свои двадцать девять Минерва уже должна была лишиться всякой надежды на брак. Как ты помнишь, Патрия вышла замуж в шестнадцать.

– Gracias, Virgencita[126], – вздохнула она, поднимая голову к потолку.

– Ты имеешь в виду, gracias, Маноло, – засмеялась Минерва.

Потом все накинулись на меня: мол, я следующая, и кто же, интересно, у меня жених, ну, давай, расскажи, – и так далее, пока я не заплакала.

Одиннадцатое декабря, воскресенье, вечер, столица

Мы только что вернулись с церемонии открытия Всемирной выставки, и у меня очень болят ноги.