Двадцать девятое июля, понедельник, ночь, Монте-Кристи

Сегодняшняя поездка была ужасно напряженной. Маноло с Минервой все время громко обращались ко мне, но время от времени начинали что-то очень тихо обсуждать между собой. Это напоминало зашифрованные подсказки для поиска сокровищ или что-то в этом роде. У индейца с холма есть пещера дальше по дороге. Орел свил гнездо в яме по ту сторону горы. Я так радовалась, когда они разговаривали между собой, а я играла с маленькой Мину на заднем сиденье и делала вид, что не слушаю их.

Мы прибыли в город в середине дня и подъехали к небольшой хижине. Она и вполовину не дотягивает до того дома, где папа поселил ту женщину (мне его Минерва показывала). Но, думаю, на большее Маноло просто не способен, учитывая, насколько он беден.

Я пыталась скрыть удивление, чтобы не расстраивать Минерву. Она устроила целое представление! Будто это был дом ее мечты или вроде того. Одна, вторая, третья комната – она считала их, будто была от них без ума. Когда идет дождь, цинковая крыша, должно быть, издает приятнейшие звуки. Такой огромный двор, где можно разбить сад! А длинный сарай в глубине двора – удобнее и придумать ничего нельзя!

Впрочем, если этот спектакль предназначался для Маноло, то он его не оценил. Едва выгрузив вещи из машины, он уехал. «Дела», – сказал он, когда Минерва спросила, куда он собрался.

Пятнадцатое августа, четверг, ночь, Монте-Кристи

Маноло вернулся очень поздно. Я сплю в передней комнате, которая служит ему кабинетом в течение дня, так что всегда знаю, когда он приходит домой. Чуть позже из спальни донесся их разговор на повышенных тонах.

Вечером мы с Минервой шили шторы в средней комнате, служившей кухней, гостиной, столовой и всем, чем только можно. Часы пробили восемь, а Маноло все еще не было. Не знаю почему, но, когда бьют часы, отсутствие человека ощущается острее.

И тут раздались душераздирающие рыдания. Моя храбрая Минерва! Я еле сдерживала слезы, чтобы не начать плакать вместе с ней.

Мину потянулась к маме из своего манежа, протягивая ей мою старую куклу, которую я ей подарила.

«Так. Я знаю, между вами что-то происходит, – сказала я. И предположила: – Другая женщина, так?»

Минерва еле заметно кивнула. Ее плечи сотрясались от рыданий.

«Ненавижу мужчин, – сказала я, скорее пытаясь убедить себя. – Я правда их ненавижу».

Двадцать пятое августа, воскресенье, день, Господи, как жарко!

Отношения Маноло и Минервы идут на поправку. Я занимаюсь ребенком, чтобы они могли проводить время вместе, а они ходят на прогулки, держась за руки, как молодожены. Иногда по ночам они ускользают на собрания, и я вижу, что в сарае горит свет. Обычно я забираю малышку к родителям Маноло, и мы проводим время с ними и с близнецами, а потом пешком идем домой в сопровождении брата Маноло, Эдуардо. Я держусь от него на расстоянии. Впервые в жизни я так поступаю с вполне приятным, вполне симпатичным молодым человеком. Я уже говорила, с меня хватит этих мужчин.

Седьмое сентября, суббота, утро

На наш маленький домик снизошло новое теплое чувство. Сегодня утром Минерва зашла на кухню, чтобы сварить Маноло его cafecito[130], и ее лицо выражало какую-то особую нежность. Она обняла меня сзади и прошептала мне на ухо: «Спасибо тебе, Мате, спасибо. Борьба снова свела нас вместе. Ты снова свела нас вместе».

«Я?» – с удивлением переспросила я, хотя с тем же успехом могла бы спросить: «Какая борьба?»

Двадцать восьмое сентября, суббота, перед рассветом

Это будет длинная запись… В моей жизни наконец произошло кое-что важное.