Как обычно перед поездкой, я ворочалась с боку на бок, мысленно пакуя сумки в дорогу и распаковывая их обратно. В конце концов я все-таки задремала, и мне снова приснился сон о папе. На этот раз, вытащив из гроба все куски свадебного платья, я заглянула внутрь и увидела, как один за другим сменяют друг друга знакомые мне мужчины. Последним оказался папа, но, пока я на него глядела, он потихоньку исчезал, пока совсем не растворился и гроб не остался пустым. Содрогнувшись от ужаса, я проснулась, зажгла лампу и села в кровати, слушая, как бешено колотится сердце.

Окончательно проснувшись, я поняла: то, что я приняла за сердцебиение, оказалось отчаянным стуком в передние ставни. Чей-то голос настойчиво шептал: «Открывайте!»

Когда я нашла в себе смелость открыть ставни, в первые секунды я не могла понять, кто это был. «Что вам нужно?» – спросила я с самой неприветливой интонацией.

Голос настаивал. Разве это не дом Маноло Тавареса?

«Он спит. Я сестра его жены. Что вам нужно?» К этому моменту в неверном свете я разглядела лицо, которое, кажется, помнила по своему сну. Это было самое приятное мужское лицо из всех, что я видела.

Он сказал, что ему поручено кое-что доставить, и настойчиво просил его впустить. Говоря все это, он то и дело оглядывался на машину, припаркованную прямо перед нашей входной дверью.

Недолго думая, я побежала ко входу, открыла задвижку и распахнула дверь как раз вовремя, чтобы он занес длинный деревянный ящик из багажника машины в переднюю. Я быстро закрыла за ним дверь и кивком указала на кабинет. Он пронес ящик туда, подыскивая, куда его можно было бы спрятать.

В конце концов мы договорились поставить его под койкой, на которой я спала. Я поражалась самой себе, насколько быстро я прониклась миссией этого незнакомца, какой бы она ни была.

Потом он задал мне очень странный вопрос: «Вы младшая сестра Бабочки?»

Я сказала, что я сестра Минервы. Заметь, я пропустила слово «младшая».

Он изучал меня, пытаясь что-то понять: «Ты ведь не из наших, так?»

Я не понимала, о каких «наших» идет речь, но тут же безоговорочно поняла, что хочу участвовать во всем, в чем участвует он, что бы это ни было.

После его ухода я не могла заснуть и все думала о нем. Я снова и снова мысленно перебирала все, что запомнила о нем, и ругала себя за то, что не заметила, было ли у него кольцо на безымянном пальце. Но я знала, что, даже если он женат, я от него не откажусь. Именно в тот момент я почувствовала, что начинаю потихоньку прощать папу.

Несколько минут назад я встала и вытащила тяжелый ящик из-под кровати. Он был заколочен гвоздями, но гвозди немного поддавались с одной стороны, так что мне удалось немного приоткрыть крышку. Я поднесла лампу поближе и заглянула внутрь. Когда я поняла, что находится внутри, то чуть не выронила лампу из рук: там было оружие – столько оружия, что его хватило бы на целую революцию!

Утро – скоро уезжаю…

Маноло и Минерва мне все объяснили.

Сейчас в стране вовсю идет создание подполья. У всех и вся есть кодовые имена и названия. Прозвище Маноло – Энрикильо, в честь одного из великих вождей племени таино, а у Минервы, само собой, – Бабочка. Если кто-то говорил «туфли для тенниса», все, кому надо, понимали, что речь идет о боеприпасах. «Ананасы для пикника» обозначали гранаты. «Козел должен умереть, чтобы у нас была еда для пикника». (Понимаешь? Это что-то вроде тайного языка.