В этом городе трудно держать себя в руках, поэтому я выхожу из дома только с Минервой или кем-то из ее друзей. Все улицы здесь названы в честь членов семьи Трухильо, так что это немного сбивает с толку. Минерва рассказала мне анекдот о том, как добраться до парка Хулии Молины от шоссе имени Хозяина. «Едешь по шоссе имени Хозяина, проезжаешь мост имени его младшего сына, выезжаешь на улицу его старшего сына, поворачиваешь налево на проспект его жены, едешь прямо до парка его матери, и ты на месте!»

Каждое утро мы первым делом открываем El Foro Público[117]. Это раздел светской хроники в газете, который ведет Лоренцо Окумарес – самое фальшивое имечко из всех, что я слышала. Всю эту хронику на самом деле пишут в Национальном дворце, и служит она предупреждением для любого, кто «наступил на хвост бешеной собаке», как мы говорим дома. Минерва говорит, что в столице все читают этот раздел перед новостями. Дошло до того, что, когда она читает мне колонку, я уже просто закрываю глаза, боясь упоминания нашего имени. Но со времен речи Минервы и маминого письма (и моего обувного заклятия) у нас не было больше никаких проблем с режимом.

Кстати говоря, дорогой дневник, мне нужно найти для тебя местечко понадежнее. Небезопасно носить тебя с собой в кармане по улице имени его матери или проспекту имени его сына.

Третье октября, воскресенье, ночь

Сегодня был парад в честь начала занятий. Промаршировав перед трибунами, мы прошли в ворота, где наши cédulas обязательно нужно было проштамповать. Без проштампованных документов не зачисляют на курс. Кроме того, нам пришлось принести присягу верности.

На площади были сотни студентов, девушки стояли все вместе в белых платьях, будто его невесты, в белых перчатках, на голове – шляпка. Проходя мимо трибуны, мы должны были поднять правую руку в приветствии.

Выглядело все это как в кинохронике с Гитлером и этим итальянцем, у которого фамилия похожа на фетучини.

Двенадцатое октября, вторник, вечер

Как я и предсказывала, дорогой дневник, времени писать тебе у меня не так уж много. Я постоянно занята. Кроме того, как когда-то много лет назад, мы с Минервой снова стали соседками по комнате в общежитии доньи Челиты. Поэтому у меня все время чешется язык обсудить с ней все, что происходит. Но иногда это ни к чему хорошему не приводит – как сейчас, когда она уговаривает меня не отказываться от своего первоначального решения изучать право.

Я помню, что раньше хотела быть юристом, как Минерва. Но дело в том, что я постоянно норовлю разреветься, как только кто-то начинает со мной спорить.

И все же Минерва настаивает, чтобы я присмотрелась к праву. Поэтому всю эту неделю я таскаюсь к ней на занятия. Уверена, что к концу недели я умру либо от скуки, либо от того, что мой мозг выкипит до дна! На занятиях по практической криминалистике Минерва вступает в долгие споры с преподавателем, маленьким человечком, похожим на сову, доктором Балагером. Остальные студенты зевают и переглядываются, удивленно подняв брови. Я тоже порой не могу понять, о чем они спорят. Сегодня разговор шел о том, что́ в случае убийства является corpus delicti[118]: нож или мертвец, ведь его смерть – это фактическое доказательство преступления. В какой-то момент мне хотелось встать и заорать: да какая разница?!!!

После занятия Минерва спросила меня, что я думаю. Я ответила, что завтра же записываюсь на факультет философии и литературы, куда, по ее мнению, всегда записываются девушки, которые только и норовят, что выскочить замуж. Но она на меня не сердится. Она говорит: главное – попробовать, это важно.

Тринадцатое октября, среда, ночь

Сегодня вечером мы ходили гулять: я, Маноло и Минерва и их друг с юридического факультета, Армандо Грульон, очень милый.

Когда мы вышли на Малекон[119], весь район оказался оцепленным.

В это время Хозяин совершает свой ежевечерний paseo[120] вдоль дамбы.