– А теперь в дом, – сказала я. – Мне нужно кое-что сообщить.

Нельсон подумал, что я имею в виду его, но я оглядела всю компанию.

– Зайдите к нам.

Минерва отмахнулась от моего приглашения.

– О нас не беспокойся, – сказала она.

– Зайдите в дом, прямо сейчас. Это важно.

Все переглянулись, и что-то в моем голосе подсказало им, что я одна из них. Они взяли свои напитки, и по тому, как безропотно последовали за мной в дом, можно было подумать, что я освобождаю их из рабства.

* * *

Теперь настало время для тревог Педро. И тревожиться ему пришлось о том, что было для него самым важным.

Не прошло и месяца с нашего собрания в приходе падре де Хесуса, как был принят новый закон. Если вас поймают на укрывательстве врагов государства, даже если вы сами не участвуете в их подрывной деятельности, вас посадят в тюрьму, а все, что у вас есть, перейдет в собственность правительства.

Его земля! До Педро на ней работали его отец, и дед, и прадед. Его дом был словно ковчег Завета, в лучах которого ему виделся лик прадеда.

Ни разу за восемнадцать лет нашего брака мы так сильно не ссорились. В нашей спальне по ночам мужчина, который никогда в жизни не повысил на меня голос, обрушивал на меня ярость трех своих предков.

– Ты с ума сошла, mujer[160], приглашать их в дом! Ты хочешь, чтобы твои сыновья потеряли все свое имущество? Ты этого добиваешься?

Будто отвечая своему отцу, Рауль Эрнесто начал плакать. Я дала ему грудь и, после того как он наелся, еще долго укачивала его, чтобы вызвать нежность у его отца. Чтобы напомнить ему, что немного нежности осталось и для него тоже.

Но он ничего не хотел. Впервые в жизни Педро Гонсалес отверг меня. Это нанесло мне глубокую рану в самую чувствительную часть сердца. Я переживала тот период после рождения ребенка, когда женщина еще ощущает внутри себя пустоту на его месте. И единственным утешением становится мужчина, который заполняет эту пустоту.

– Если бы ты только увидел то, что я видела на той горе, – молила я, снова и снова оплакивая того мертвого мальчика. – Ай, Педро, как мы можем быть настоящими христианами и повернуться спиной к нашим братьям и сестрам?!

– В первую очередь ты несешь ответственность за своих детей, за своего мужа и за свой дом! – Его лицо настолько пылало гневом, что я не могла разглядеть в нем мужчину, которого любила. – Я и так позволял им приходить сюда месяцами. Пусть теперь встречаются в вашем доме Мирабаль, и точка!

И правда, наше семейное поместье могло стать разумным вариантом, но теперь там жили Деде и Хаймито. Я уже говорила об этом с Деде, но Хаймито на это не согласился.

– Но ты же веришь в то, чем они занимаются, Педро, – напомнила я ему.

А потом – не знаю, что на меня нашло. Мне захотелось причинить боль этому человеку. Мне захотелось уничтожить его мелочного двойника и выпустить наружу мужчину с большим сердцем, за которого я когда-то вышла замуж. И тогда я ему все рассказала. Его первенцу не нужно было его наследство. Нельсон уже подал заявление, чтобы поступить в университет осенью. Более того, мне было доподлинно известно, что он уже был участником подполья вместе со своими дядями.

– Это его ты сдашь в руки СВР?!

Педро вытер лицо своими большими ладонями и склонил голову, смирившись.

– Помоги ему Бог. Помоги ему Бог, – без конца бормотал он, пока у меня не заныло сердце от того, как сильно я его обидела.

Но позже в темноте он обрушил на меня всю силу своего прежнего голода. Ему не нужно было говорить, что теперь он был с нами заодно. Я поняла это по тому, как неистово он увлек меня за собой, в то место, куда до него увлекали своих женщин его прадед, и его дед, и его отец.