– Оу, какая падра? – риторически спрашивает азиатка.

Да уж, не сквозняком же её закрыло? Нет тут сквозняков. А вот холод есть. И вот сейчас перед закрытой дверью он чувствуется как то особенно сильно.

– Бегом! – скомандовал я и ломанулся по коридору вперёд.

Тонкая подошва спортивных туфель создаёт ощущение бега босиком по льду. Коридор тёмен и пуст, двери комнат закрыты.

– Здесь должна быть!

– Так ты к чёрному ходу бежал, Кэп? – догадалась Натаха.

Вот же тётка – побежала за мной, даже не спросив, куда и зачем. От двери, за которой такое, кажется, близкое спасение… Сэкиль то наверняка сразу сообразила, что к чему, и что эту дверь мы хрен вышибем. Тот, кто нас закрыл, наверняка об этом позаботился.

– Сейчас, сейчас… – бормотала Натаха. – Блин, Сека, да свети ты нормально, не тряси фонарик!

– Руки дрозат! Хородно, брять! Примерзра узе к нему…

– Кэп, тут нет двери!

– Уверена?

– Как в своей жопе.

– Оу, такой зопе надо верить! – не удержалась синеватая уже Сэкиль.

– За мной! Хватайте стулья из комнат и бегом!

Женщины, не стали спрашивать, где я собрался на них сидеть, – прихватили по стулу и побежали за мной. Я тащил сразу два.

– Мусоропровод, Кэп?

А вот тут Натаха сообразила быстрее и сразу кинулась, чертыхаясь и обжигаясь о ледяное железо, откручивать гайки ревизионного лючка. А я с размаху навернул стулом об угол. Ещё раз, и ещё – пока он не разлетелся на палки. Азиатка последовала моему примеру – завизжала «Ки и ия!» шарахнула стулом об пол.

Чтобы развести огонь, пришлось пожертвовать чистым листом для рукописи – это быстрее, чем строгать щепки из крепкой мебельной древесины. Хорошо, что мебель тут деревянная, а не из прессованного говна с опилками. Закрытая дверь мусоропроводного тупичка обеспечила небольшой объём, который легко прогреть, а через трубу мусоропровода вытягивает дым. Пока костёр разгорался, я стащил всю мебель, до которой успел дотянуться, и теперь у нас даже есть по стулу, чтобы сидеть вокруг костра.

– Ноги поднимите с пола, отморозите, – сказал я.

– Я узе не сюствую, – пожаловалась Сэкиль.

Ещё бы. В мороз нет обуви хуже кед.

– Разувайся и давай сюда ноги.

Да, белые ледышки.

Я аккуратно их растёр и засунул стопы себе под майку, чуть не взвыв от ледяного прикосновения.

– Корет!

– Пусть колет, это хорошо. Это кровообращение восстанавливается. Натаха, ты как?

– Руки поморозила об ключи. Но это ничего, это я сама. Давай, грей лытки этой бесстыжей.

Натаха надулась и сунула руки себе под мышки крест накрест.

– А сто сразу «бесстызая»? – спросила с невинным видом Сэкиль. Отогревшиеся пальчики ног стали щекотно прихватывать меня за живот.

– А то, – буркнула женщина, – я же вижу, что ты к Кэпу так и липнешь.

– Не у всех зе есть Васятка.

– Но но, – смутилась Натаха, – у меня, знаешь, кавалеров не вагон. Выбирать не приходится.

– А у меня вообсе нет! Все думают, сто я зенсина Кэпа. А Кэп трахает негритянку, которая пытается нас убить.

– Убить? Негритянка? – растерялась Натаха.

– Сэкиль решила, что Константина убила Абуто, – пояснил я, давно продумав эту идею, – и это его кровью залита комната. Поэтому в душевой крови не было. А если кровь его, то Абуто, скорее всего, жива. А раз жива – то скрылась. А раз скрылась – то что то нехорошее задумала. А раз так – то и дверь тоже она захлопнула. Гипотеза, не умножающая сущности.

Азиатка закивала, подтверждая.