***

– Нетта, мне кажется, или мы опять в жопе? – спросил я, когда Лайса ушла.

– Это называется «стабильность», – вирп изящно расположилась в освободившемся кресле. – Зачем ты вообще связался с этой девочкой?

– Кем бы она ни была, это ребёнок в беде.

– У тебя на этом фиксация, как сказал бы доктор Микульчик. На детях в беде.

– У кого то же должна быть?

– Я не против, Антон, – мягко сказала Нетта, – но ты не можешь взвалить на себя все беды мира.

– Нетта, душа моя электронная, не изображай из меня Данко. Я не собираюсь освещать Человечеству путь собственной пылающей жопой. Это просто ребёнок, который пришёл к нам за помощью. Мы можем хотя бы попробовать ему помочь.

– Который?

– Что?

– Который по счету ребёнок пришел к нам за помощью, и ты за него впрягся?

– А какая разница? Ты к чему клонишь, совесть моя облачная?

– Я напомню, – Нетта встала с кресла, подбоченилась и смешно склонила голову на бок, как янтарноглазая сова.

– Начну с Клюси. Ты влез в её проблемы с отчимом, который был, между прочим, мэр города, вообще не понимая, что происходит. Тебя чуть не прибили пару раз, и дел ты наворотил…

– Ну и где теперь тот Мизгирь? – спросил я мрачно. – А я всё ещё тут.

– Мизгирь, конечно, уехал. Но его друзья всё ещё в горсовете. А ты до сих пор чужой здесь.

– Перебьюсь.

– Карина. Ты вытащил её из под статьи, испортив отношения с Лайсой и областным министерством образования.

– Они бы её сожрали и высрали. Да, девочка наделала глупостей, но блин! Ей пятнадцать, а ей бы жизнь сломали. С тем портфеленосцем я погорячился, конечно, но он сам нарвался, согласись.

– Да да, он имел глупость прийти в подведомственное ему учреждение и начать требовать исполнения совершенно законных постановлений. Конечно «нарвался»! Именно так это и называется.

– Да ладно, обошлось же. И «законные» не значит «разумные».

– Обошлось, потому что за тебя поручился Кобальт, а не потому, что всех впечатлил фингал, который ты поставил.

– Ты к чему клонишь, красавица?

– Егор.

– Ну, не начинай! Они бы закатали его на психокоррекцию.

– И?

– Возможно, это было бы правильно, – признал я. – Но тогда мне так не казалось.

– Ты не поссорился насмерть с Микульчиком только потому, что с ним невозможно поссориться. Но нельзя сказать, что ты плохо старался.

– Я извинился! Потом.

– А перед инспектором ювеналки? Тоже извинился?

– Пытался. Но он свалил сразу после того, как ему наложили гипс.

– Скажи мне, Антон, только честно – это разумное поведение взрослого ответственного человека, которому на днях стукнет сорок?

– Ну, Нетта…

– Что, «Нетта»? Кто тебе скажет это, кроме меня? Терпи. Он, между прочим, накатал такую кляузу, что тебя чудом не вышибли.

– Но не вышибли же!

– Не потому, что ты не заслужил, а потому что в Жижецке исполнять требования федералов не любят чуть чуть больше, чем тебя.

– Ты меня пилишь, как будто жена!

– Кстати, о жене.

– Нетта! Ну не надо!

– Надо. Надо решать.

– Зачем? – застонал я.

– Затем, что игнорирование никак не помогает. Ты запиваешь антидепрессанты алкоголем – если это «нормально», то что тогда «проблема»? Ходишь на взводе и двумя руками крышу придерживаешь. Лайса не зря на тебя так накинулась, она чувствует, что ты неадекватен.