– Мы знакомы?

– Да. Недолго, но, я бы сказал, довольно близко.

– Извини, не помню.

– Совсем?

– Что то смутное. Может, ближе к вечеру, когда память вернётся.

– А записывать тебе в голову не приходило?

– Условия не располагают, – она потёрла следы от цепей на запястьях. – Здесь тяжело с канцтоварами.

– Тогда откуда ты знаешь, что память вернётся?

– Фанерные морды сказали. Мол, сейчас мне только кажется, что страдаю, а вот когда вспомню, ад разверзнется и поглотит меня.

– Весёлые ребята, успел познакомиться.

– И что?

– Ад разверзся и поглотил их, – пожал я плечами. – Хотя и не всех. Не думаю, что с ними будут ещё проблемы.

– Они сказали, что я страдаю заслуженно. Когда память вернётся, то осознаю, какая я мерзость перед Господом и прочее бла бла бла.

– Ты, я вижу, не очень то прониклась?

– Судя по всему, Господь, в великой мудрости своей, сотворил меня атеисткой. А вы кто такие?

– Если верить фанерным харям, то я обладатель самого скучного и унылого ада в истории мироздания. А эти личности, вероятно, должны усугублять мои страдания, но даже на это не способны. Если это и правда заслуженное посмертие, то я, наверное, был сторожем в общаге и грешил в основном помыслами о проходящей мимо уборщице.

– Ты что, тоже не помнишь, как сюда попал?

– Никто не помнит.

– Зараза! Я то думала, меня к вечеру осенит. Наврали фанерные?

– И да, и нет. Вспомнишь, но только здешнюю жизнь. В прошлый раз ты мне кое что рассказывала, хотя и немного. Мне помогают записи, когда их читаешь, всё вспоминается гораздо быстрее. Ещё они рассказывают, – кивнул я на Натаху с Сэкиль. – Но эти и соврать могут.

– Да ладно, Кэп! – покраснела Натаха. – Один раз всего и было. И мы больше не будем!

– А кто они тебе? – негритянка с интересом оглядела женщин.

– Всё сложно, – вздохнул я.

***

Остаток дня прошел в праздности. Мы доели остаток столовских котлет, понятия не имея, что будем есть дальше. Я отчего то уверен, что нам не суждена здесь смерть от голода, а значит, «будет день – будет пища». Абуто то сидела, то лежала на матрасе, вставая с него только в туалет. Судя по тому, что час от часу мрачнела – что то ей вспоминалось.

Сэкиль с Натахой, к моему удивлению, о чём то тихо треплются, как лучшие подруги. Взгляды, которые они бросают на негритянку, наводили меня на некоторые подозрения о природе такого внезапного союза. Сэмми на неё тоже поглядывает, возможно, собираясь при случае предложить сеанс расовой солидарности. Но не подкатывает, что то другое его беспокоит.

– Кэп, отойдём на минутку? – решился негр.

– Давай.

Мы кинули в угол два матраса и сели там, набрав максимально возможную в сложившихся условиях дистанцию.

– Кэп, тут такое дело… Если меня накроет, как прошлой ночью, ты меня лучше пристрели. Не хочу ещё раз такое пережить.

– Сэмми, не могу оценить ужас случившегося, может, он и заслуживает эвтаназии при рецидиве, но ты не по адресу. Меня же обнулит в полночь, и я ничего про тебя не вспомню. Это тебе к Натахе. Она тебя голыми руками удавит, чтобы патрон не тратить. Хозяйственная!

– Чёрт, ну да, точно. А каково тебе, когда тебя сбрасывает?

– Без понятия. Я же не помню. Опытным путем выяснено, что в эти моменты меня лучше не трогать.

– Да, ты вчера отжёг, конечно… Ладно, извини за беспокойство.

Сэмми поднялся с матраса и пошёл к Натахе. Видимо, с той же просьбой.