– Если это человек, то я король Тарвилонский, – пробормотал Эйрих.

– Шииз‑Салемах, вы что‑нибудь знаете о таких существах? – спросил Артен. – Может быть, они раньше жили на Востоке, как у нас – эльфы и гномы?

– Мне никогда не доводилось слышать о трехглазой человекообразной расе, – медленно покачал головой Рандавани. – Это какой‑то монстр, выведенный зурбестанцами. Очевидно, едкий газ на него не действовал… как, наверное, и многое другое. И именно этим созданиям они доверили оружие и власть над согражданами… я, кажется, начинаю все больше понимать магов древности.

– Как вы можете так говорить, вы же ученый! – возмутился Артен.

– Ученый тоже должен отвечать за свои действия. И потом, я сказал «понимать», а не «оправдывать».

Экспедиция продолжала двигаться к центру города. Мертвецов становилось все больше, и машин тоже. Начали попадаться группы машин, столкнувшихся и покореживших друг друга, а также тела, раздробленные тяжелыми колесами. Но, судя по положению остальных тел, вряд ли это было результатом паники – эти люди скорее шли к центру города, чтобы отметить какое‑то событие, нежели спасались бегством. По всей видимости, просто механические экипажи оказались устойчивей к проклятью и после гибели своих хозяев еще какое‑то время продолжали движение.

Возле самого центра останки устилали мостовую практически сплошным слоем. Мулам пришлось шагать прямо по мертвецам. Но, кажется, одна лишь Элина неприязненно морщилась, слыша, как с хрустом ломаются под копытами сухие кости; остальные трое не обращали на это внимания – их взгляды были сосредоточены на огромном центральном сооружении города, видневшемся в просветах между домами и возвышавшемся над их крышами. Когда экспедиция наконец выехала на главную площадь, где лежало, наверное, полмиллиона мертвых горожан, дворец повелителей Зурбестана предстал перед пришельцами во всей красе.

Собственно, это трудно было назвать дворцом в западном или даже восточном понимании. Это была пирамида высотой в добрые полтысячи футов. В отличие от других зданий города, многие из которых тоже тяготели к пирамидальным формам, эта пирамида не была уступчатой; стены ее представляли собой четыре совершенно гладких равносторонних треугольника, сложенных из плотно пригнанных плит. Нижние ряды плит были совершенно глухими, однако, начиная с высоты где‑то в 80 футов, по стенам шли высокие окна – такие же наклонные, как и сами стены, что, очевидно, обеспечивало лучшую освещенность помещений. Ряды окон доходили практически до самого верха; путешественники насчитали их двадцать, причем, если каждый такой ряд соответствовал этажу, то с увеличением номера этажа высота потолков постепенно понижалась. Хотя это не сразу бросалось в глаза, пирамида была усеченной – верхушкой ей служила площадка со стороной около шестидесяти футов. На половине высоты дворца еще четыре горизонтальных прямоугольных площадки длиной в сотню футов углублялись в тело пирамиды где‑то на половину своей длины (путешественники видели лишь одну грань величественного сооружения и, соответственно, лишь одну боковую площадку). Возможно, они использовались для посадки драконов, хотя сами драконы вряд ли содержались во внутренних помещениях на такой высоте – скорее они лишь высаживали или принимали здесь пассажиров и летели дальше. Никакие иные детали не нарушали аскетической простоты громадного здания, за исключением некоего подобия полукруглого портала, располагавшегося, однако, не на уровне земли, а в середине нижнего яруса окон как раз на той грани, что выходила на площадь. Над массивными распахнутыми дверями был изображен зурбестанский герб – золотой солнечный диск, касающийся вершины стилизованной горы.