– Болото, – констатировал Эйрих.

– Но дорога идет через него, – возразила Элина, – значит, можно проехать.

– Летом, может, и можно. А в период осенних дождей – не уверен. Спешиваемся.

Они слезли с коней, и Эйрих, срубив мечом два тоненьких деревца, изготовил шесты для прощупывания пути. Путники осторожно двинулись вперед, ведя коней в поводу. Предосторожность оказалась нелишней – в скором времени Эйрих, шедший первым, едва не провалился по колено; очевидно, дальше было только хуже. Впереди виднелись остатки старой гати, но она, как видно, не обновлялась слишком давно. Пытаться форсировать болото напрямик, да еще с лошадьми, было явным безумием. Лишним подтверждением тому служил торчавший в отдалении из бурой жижи предмет, который Элина сперва приняла за корягу, но потом поняла, что это лосиные рога.

Путникам ничего не оставалось, как искать путь в обход. Болото оказалось весьма обширным – недаром прокладывавшие дорогу не попытались его обогнуть. Ночь застала их по‑прежнему бредущими по хлюпающей грязи на юг в тщетных попытках свернуть к востоку. Пришлось‑таки снова заночевать в промозглом осеннем лесу; утром же поднялся такой туман, что всякие дальнейшие поиски пути пришлось отложить почти до полудня. По мере их продвижения граница болота начала отступать, и к вечеру путники уже двигались в восточном направлении, однако попрежнему вдали от всяких признаков жилья. Меж тем их запасы провизии, рассчитанные на два дня, подходили к концу, да и с водой было не лучше – окруженные со всех сторон сплошной сыростью, не могли же они пить воду из болота или грязных луж на земле. Эйрих, впрочем, в очередной раз продемонстрировал широту своих кулинарных взглядов – оставив луситскую еду Элине, он изловил руками ужа (попутно объяснив вздрогнувшей графине, чем ужи отличаются от гадюк) и, надев на палку, зажарил на костре. Элина заставила себя смотреть на его трапезу – и с удивлением убедилась, что в этом нет ничего отвратительного, если только не внушать себе обратное. Тем не менее, попробовать она не решилась.

На третий день, по‑прежнему шагая вдоль южного края болота и не рискуя садиться в седло, Эйрих заметил в грязи человеческие следы. Строго говоря, они не обязаны были привести к жилью; человек, скорее всего, был охотником на промысле, и встреча с ним могла произойти вдали от его селения. Тем не менее, у него по крайней мере можно было распросить о дороге.

На сей раз, однако, судьба улыбнулась путешественникам; четыре часа они шли по следу, а затем впереди обозначился просвет, и вскоре Эйрих и Элина вышли к околице деревни. Для пущей солидности они вновь оседлали коней, прежде чем выехать из леса.

Это селение было больше предыдущего, притом местные жители были не только охотниками, но и земледельцами; они вырубили и выжгли под свои поля довольно большой кусок леса.

Никто не встретил путешественников на краю деревни – и это не удивительно, так как, похоже, основное ее население собралось на широкой площадке в центре. Урожай был давно убран, так что вряд ли это был какой‑нибудь сельскохозяйственный праздник; непохоже было и на сход общины, решающей какие‑то вопросы, ибо в толпе было немало детей и подростков. Заинтригованные, Элина и Эйрих подъехали к собравшимся.

Оказалось, что толпа окружает полукольцом врытый в землю столб, к подножию которого несколько человек стаскивали поленья, ветки и сучья. Среди луситов царило возбуждение, они явно предвкушали какое‑то радостное событие. Взгляды большинства были устремлены кудато в сторону леса на юге. Лишь несколько человек обратили внимание на конных чужаков и повернулись к ним. Эйрих приветствовал их полуситски и спросил, могут ли двое путников остановиться в этой деревне на ночлег.

– Можно, отчего нет, – ответили ему и вновь обернулись в прежнем направлении; должно быть, то, что находилось там, было интереснее двух вооруженных незнакомцев в нетипичной для этих мест одежде.