– Идите быстрей, быстрей, она сейчас от боли умрет! – наперебой закричали они.

– Как все получилось? – спросил я. – Только кто-нибудь один, пожалуйста!

– Она студень варила и всю кастрюлю на себя опрокинула. Мы ее сразу уложили и теперь холодные примочки делаем, – доложил супруг.

Пострадавшая лежала на кровати и непрерывно стонала, прикладывая видимые усилия, чтоб не перейти на крик. На всем животе, передних поверхностях бедер и голеней, тыльных поверхностях стоп – ожоги второй-третьей степени. Ее состояние утяжелялось тем, что пролитый бульон был жирным, а жир, как известно, увеличивает степень ожогов.

Давление девяносто на шестьдесят, пульс сто четырнадцать. Дыхание частое. Налицо ожоговый шок. Фельдшер Иван безо всяких команд катетеризировал вену и наладил капельницу с кристаллоидным раствором. Давление подняли до ста пяти. Далее в ход пошли наркотик на букву «М», глюкокортикоидный, бензодиазепиновый и антигистаминный препараты. Ожоговые поверхности обложили противоожоговыми салфетками, содержащими, кроме всего прочего и местный анестетик. Далее стали капать с вазопрессором.

В стационар привезли в стабильном состоянии, хорошо обезболенную. Но впереди у страдалицы было очень длительное лечение. И еще бы, ведь ожог – это не просто повреждение тканей. Если его площадь является значительной, то тогда развивается ожоговая болезнь. Выражается она в нарушении работы органов и систем. А причин возникновения этой болезни целый комплекс. К ним относятся утрата функций поврежденных кожных покровов, потеря плазмы, распад эритроцитов, выброс в кровь воспалительных агентов и продуктов распада тканей, нарушение обмена веществ.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока пяти лет в спецприемнике для административно арестованных.

В дежурной части, кроме полицейских, находился молодой человек в белом халате, который рассказал:

– Здравствуйте, я – фельдшер. Тут походу алкогольный делирий и вроде непохоже, что он косит. Вчера с ним все нормально было, а сегодня сразу после подъема дурить начал. На соседнюю камеру за*упился, дескать они его всю ночь обсуждали, угрожали и прикалывались. Постель свою всю разбросал, с полок все поскидывал.

– Пойдемте со мной! – сказал старлей. – Ему семь суток присудили за пьяную езду без прав. Да по нему и видно, что он пьянь конченая.

Виновник торжества сидел в отдельной крошечной камере и пререкался непонятно с кем.

– Да слышите, э, хорош уже! <Фиг ли> вы надо мной прикалываетесь? Я вам че, мальчик что ли? А ты че, мент, чтоб меня наказывать?

– Так, все-все, уважаемый, погоди, давай-ка ты с нами поговоришь.

– Нет, а че тут вообще происходит-то? – недоуменно спросил он.

– Ну уж это тебя надо спрашивать! Расскажи, с кем ты тут разговоры разговариваешь?

– Да с этими чертями из соседней хаты! Я вообще не понимаю, чего они ко мне при*рались? Угрожают, что меня <бить> будут. Со мной нормальные парни сидят, а за стеной – упыри какие-то!

– А за что угрожают-то?

– Сказали, за то, что пьяный без прав ездил. А кто они такие, чтоб меня наказывать? Менты что ли? Меня уже наказали, семь суток дали! Да ладно ты, не пугай, я пуганый уже! <Замотали>, блин!

– Это ты сейчас кому?

– Да я не знаю его, вон он из-за двери орет!

– Ну а зачем ты в камере все разбросал?

– Они нехороший крест мне подложили…

– А это что такое?

– Ну это крест с проклятьем на смерть.

– И откуда же ты это узнал? Сам видел?

– Не видел я ничего, они сами сказали, что теперь ты сдохнешь!

– Голоса откуда слышатся?

– Как откуда? От людей, конечно.

– Со стороны или из головы?

– Не, со стороны.