– Юлия, здравствуйте! Первый вопрос: сколько вам лет?

– Двадцать один, у вас же наверно записано.

– Да, записано, но уж больно вы моложавы. Так, ладно, скажите, пожалуйста, что случилось?

– Ничего не случилось. Я спала, и меня полицейские разбудили.

– Ну-ну-ну, это как же так-то? Вы мирно спали, и вдруг к вам вломились спасатели с полицией?

– Нет, ну зачем же ты обманываешь? – укоризненно сказал один из полицейских. – Ты не спала, а жгла в кастрюле какие-то фотографии и еще что-то.

– Нет, я сначала сожгла фотографии матери и документы на квартиру, а потом спать легла! – продолжала стоять на своем Юля.

– Ну ладно, ладно, – успокаивающе сказал я. – А жгла-то зачем?

– Она продала папину квартиру без моего согласия.

– Пусть так, Юль, но ведь ты же должна понимать, что если что-то жечь в квартире, то может быть пожар и ты сама сгоришь. Ну или от дыма задохнешься!

– Да ничего бы не случилось!

– А мама с тобой живет?

– Нет, она от меня ушла, на съемной квартире живет.

– А причина-то какая?

– Нафиг она мне нужна? Она папину квартиру продала и теперь пусть валит отсюда!

– Юля, а ты чем занимаешься? Работаешь, учишься?

– Учусь в Юридическом институте, но я сейчас в академе. А работу никак найти не могу. Вакансии есть, а никуда не устроишься!

– Юля, свое настроение ты как можешь описать?

– Да какое, нафиг, настроение?! Меня все достали: мать и соседи-<самки собак>!

– А соседи-то при чем?

– При том, что они уроды! Они же специально, как мимо моей двери проходят, так ржать начинают и меня неудачницей обзывают! А сами-то кто? Нищеброды, блин, голимые!

– Юля, а ты всегда такая худенькая?

– Нет, просто я пока не работаю.

– И что это означает?

– Я не могу есть как следует, пока не работаю. Меня мать обеспечивает, а я не хочу быть ее нахлебницей.

– А как дела со сном?

– Плохо. Я сплю целыми днями, а ночью вообще не сплю.

– Все понятно. А поедем-ка, Юля, в больницу?

– Да ну, вы чего?!

– А чего? Я тебе обещаю, что там твое настроение наладится, тревоги уйдут и пропадут без вести. Вновь будешь цветущей девушкой.

– А вы психиатр, что ли?

– Да, он самый.

– А надолго?

– Юлечка, заранее ничего сказать не могу. Если на поправку быстро пойдешь, то и выпишешься скоро.

– А меня там прямо с дураками что ли положат?

– Нет, Юля, никто тебя к ним не положит.

– Ладно. А можно я матери позвоню и скажу?

– Не можно, а нужно!

Выставил я Юле реакцию на стресс, а также депрессивное расстройство. Спро́сите, где же я его углядел? Да в сведениях, которые она сама о себе сообщила. Точнее, в двух моментах. Первый: завуалированные идеи самообвинения. Юля считает себя недостойной еды, поскольку не работает, и ее содержит мать. Второй: она считает себя неудачницей, вкладывая это убеждение в уста соседей, которые над ней якобы насмехаются. А вот данных за шизофрению не нашел. Не было в ней ни монотонности, ни эмоциональной уплощенности, ни характерных нарушений мышления.

И еще вызов дали: психоз у женщины тридцати девяти лет.

В прихожей нас встретила громкоголосая дама с короткой стрижкой:

– Здрасьте, я ее сестра.