– Кто хотел?

– Не знаю… Графиня. У нее было четырнадцать кипятков.

– Все ясно, Виктор. Давай-ка одевайся и поедем в больницу.

У Виктора, по всей видимости, параноидная шизофрения и выраженный личностный дефект. Вы, конечно же, обратили внимание на совершенно непонятные высказывания. Так вот это называется «шизофазия» – разорванность мышления, возникающая вследствие грубого нарушения логических связей. По моему убеждению, брат больного, мягко сказать, слукавил, заявив, что ухудшение у Виктора наступило лишь вчера. Нет, вот так вдруг, будто по щелчку выключателя, подобное не происходит.

Вот и еще вызовок прилетел: плохо онкобольному сорока шести лет.

Встретила нас пожилая женщина с лицом, отражающим неизбывное горе:

– Здравствуйте, я мама его, – вполголоса сказала она, борясь со слезами. – У него рак поджелудочной, последняя стадия. Что-то он дышит тяжело, прямо задыхается.

– Справка из онко есть?

– Да, вон на столе.

Больной с бледно-желтым лицом лежал в постели и тяжко дышал.

– Принесите, пожалуйста, еще подушку, а лучше две! – велел я.

Подушки подложили, придав больному возвышенное положение.

– Андрей, что сейчас беспокоит?

– Дышать плохо…

– А что-то болит?

– Нет, ничего, только в животе какая-то тяжесть, как будто гантель проглотил…

Прокапали мы его с глюкокортикоидным препаратом, после чего одышка стала поменьше. Вот, собственно и все, что мы смогли сделать. Понятно, что Андрей доживал свои последние дни, но изменить что-либо, мы были не в силах.

Следующим вызовом было все то же и оно же: плохо онкобольной тридцати девяти лет.

Супруг больной в прихожей рассказал:

– У нее рак яичников, четвертая стадия. Она уже без сознания. Я уж вроде ко всему готов, а все же хочется уцепиться хоть за что-нибудь…

– Давно без сознания?

– Со вчерашнего вечера.

– Справка из онко есть?

– Да, сейчас дам.

Больная лежала в постели истощенная, бледная. Ни на какие раздражители не реагировала. Давление девяносто на пятьдесят, пульс частый, слабый. Ее тоже прокапали с глюкокортикоидным препаратом, но без особого эффекта. Да и откуда тут взяться какому-то эффекту…

Хм, велено следовать в сторону Центра. Что-то рановато, не может быть, чтоб ничего больше не дали. Но все-таки доехали. Пользуясь случаем, сдал карточки и в «телевизионку» пришел, где сидели реанимационная и фельдшерская бригады.

– Иваныч, мы сейчас на вызове вашу бригаду вспоминали! – сказал врач анестезиолог-реаниматолог Круглов.

– А что, соскучились что ли? – спросил фельдшер Герман.

– На вызов мы приехали, на эпиприпадок у алкаша. Он уже в себя пришел, но все равно был какой-то мутный. Мы еще ничего и сделать не успели, а он ни с того ни с сего вскочил и на кухню метнулся. Ну, думаю, наверно за ножом! Мы трое бегом за ним, а он окно открывает. Мы его схватили, в комнату притащили, повалили на кровать. Лена ему <Название бензодиазепинового препарата> засандалила. Подержали мы его еще немного, он потом обмяк и уснул.

– Так это у него сумерки были.

– Конечно сумерки. Да, за вредность нам не зря платят…

Вот и вызов прилетел: травма груди и обеих ног у мужчины сорока восьми лет.

Открыла нам супруга больного, которая сердито сказала:

– Вон, идите, весь разбился, пьянь чертова!

Больной в свитере и брюках лежал на кровати поверх одеяла.

– Что случилось, рассказывайте.

– Дык чего, шел домой и е-лся.

– Е-лся в смысле упал или с ума сошел?

– Упал.