Да, пострадавшая была права. Перелом лучевой кости со смещением был виден невооруженным взглядом, а надколенник, в народе называемый коленной чашечкой, был по всей видимости цел и просто ушиблен.

Обезболили мы бедолагу, руку зашинировали, говоря правильным языком, выполнили транспортную иммобилизацию, на коленный сустав фиксирующую повязку наложили. Ну а после всего этого в травмпункт свезли.

Велено ехать в сторону Центра. Едем-едем, может быть доедем. И ведь точно доехали! Там уж две бригады были: седьмая – кардиологическая и четвертая – неврологическая. К сожалению, наш главный скоропомощной приказ триста восемьдесят восемь эн, таких бригад в настоящее время не предусматривает. А потому, официально они являются врачебными общепрофильными. Однако по факту, вызовы им дают, соответственно, кардиологические и неврологические. Ну ладно, можно и чайку накатить.

Долго мы не рассиделись. Дали психоз у мужчины тридцати лет.

Мама больного была вне себя от гнева:

– Так, забирайте его и увозите! – прямо с порога заявила она. – Совсем уже распустился, сволочь такая!

– Тихо, тихо! Что случилось, зачем увозить?

– Он инвалид детства, на учете стоит, слабоумие у него! – продолжила она выкрикивать рубленые фразы.

– Ну а нас-то зачем вызвали?

– Затем, что он совсем уже с катушек слетел! Опять запил! Как напьется, так безобразничает, орет и ругается! Сегодня сутра пораньше куда-то сходил и пьяный вернулся, начал по всей квартире колобродить, чего-то искал, все разбросал!

– А сейчас-то он где?

– Вон спит лежит, только недавно угомонился!

Да, виновник торжества мирно спал на диване.

– Паша! Эй, просыпаемся! Давай-давай!

– Му… ну… чего?

– Мы – скорая помощь. Чего случилось-то, Паш?

– Ниче, я спал.

– Ну как ниче, нам сказали, что ты пьяный пришел и безобразничал?

– Нееет, не безобразничал я, вы чего? Я выпил немного и все, спать лег.

– Да что ты врешь-то, скотина! – вмешалась мать.

– Так, не мешайте, пожалуйста! – одернул я ее.

– Паш, а чего ты искал-то? Зачем чего-то разбрасывал?

– Да я сто рублей куда-то засунул и их искал.

– А ты сейчас где находишься?

– Как это где? Дома у себя.

– Какое сегодня число?

– А я не знаю.

– Ну а какой месяц и год?

– Ну это… Новый Год был недавно, зима.

– Так какой же год-то сейчас?

– Двадцать третий.

– Паш, а тебе ничего не видится, не слышится?

– Нет, ниче.

Вот и побеседовали. Обманов восприятия, дезориентации я у него не углядел, и ни о каком психозе вообще речи не шло. Ну а само по себе слабоумие оснований для госпитализации не давало. Рассказал об этом Пашиной маме, что вызвало целую бурю недовольства:

– Как это нет психоза, да вы что? То есть, он может и дальше пить?

– Если всех пьяных мы будем госпитализировать, то никаких больниц не хватит. Так что мы здесь не нужны. До свидания!

– Ну ладно, я на вас все равно управу найду! Дайте мне телефон вашего начальства!

– Да пожалуйста, пишите.

В общем оказался этот вызов пустым и необоснованным.

Теперь поедем на больную ногу у мужчины шестидесяти семи лет.

Плотный, с изрядным брюшком, больной в одних трусах сидел на кровати и с интересом разглядывал собственную ногу.

– Здравствуйте! Вот, понимаешь, ноги разболелись, особенно правая. Болит и болит, всю ночь не спал.

– Только сегодня заболела?

– Нет, какой сегодня, я уж давно ногами-то мучаюсь.