– А как вы относитесь к этим бесам: они реальны или же это все-таки болезнь?

– Они действительно реальны. А болезнь – это совершенно другое. Это мое депрессивное состояние и постоянный страх.

Данных за параноидную шизофрению я не углядел. Не было у него псевдогаллюцинаций. Да, голоса он слышал в голове. Но фишка-то заключается в том, что основным критерием псевдогаллюцинаций является их сделанность. То есть, у больного должно быть стойкое убеждение, что некоторые его чувства и мысли, а также поведенческие акты принадлежат не ему, а навязаны из вне.

Ни разу он не обмолвился, что те самые «бесы» вкладывают ему помимо воли нечто чуждое, либо открывают перед окружающими его мысли. Он уверенно не заявлял, что знает, откуда у него появились эти сущности. А вот больной параноидной шизофренией непременно выдал бы стойкую бредовую интерпретацию появления «бесов». К примеру, он бы заявил, что внутри него идет противоборство темных сил, насланных сатаной и светлых ангелов, посланников бога. Его психика бурлила бы подобно стремительному горному потоку. Тогда как наш больной рассказывал о своих проблемах излишне приземленно, обыденно и даже как-то скучновато.

В общем, выставил я ему галлюцинаторно-бредовый синдром, с чем и свезли мы его в психиатрический стационар.

Так, пора обедать, времени уже второй час. Но вот нет, дали уличный вызов: мужчина сорока лет без сознания. Нет, на сей раз не стал я всякую пьянь предполагать. Сегодня вон ведь какая гололедица, кого хочешь с ног свалит.

Приехали и увидели лежавшего на тротуаре мужчину в окружении зрителей.

– Здравствуйте! Я видела, как он поскользнулся и упал, прямо затылком стукнулся, громко так! – сказала девушка в шубке.

Рядом с пострадавшим лежали его кепка и портфель. Сам он не реагировал ни на что. Быстро загрузили его в машину. Давление сто тридцать на девяносто. На ЭКГ ничего криминального. А вот в глазах не все ладно, анизокория имеется. Проще говоря, зрачки разной величины. Что ж, закрытая черепно-мозговая травма – ушиб головного мозга сами в диагноз просятся.

Свезли его в нейрохирургию, где мой диагноз полностью подтвердился, только еще дополнился внутричерепной гематомой.

Все, наконец-то обед разрешили. На центре было несколько бригад, что давало надежду нескорого вызова. Да в общем-то так и получилось. Вызвали нас в четвертом часу. Поедем на травму ягодицы к мужчине сорока одного года.

Подъехали к частному дому. От калитки к нам подбежал лохматый мужичок в грязноватой куртке и заголосил:

– Мужики, давайте быстрей, он всю опу порвал, ща кровью истечет!

В виду сплошного льда вокруг бегом не получилось. Прошли маленькими шаркающими шажочками. Ведь от того, что мы навернемся, человеку с порванной опой легче не станет.

Страдалец лежал на кровати, выставив задницу, накрытую окровавленными тряпками.

– Здоров, уважаемый, как же тебя так угораздило-то?

– Да как, я к Вовке пришел, а у него калитка изнутри задвинута. Я стучал-стучал и по калитке, и по окнам, а он не открывает.

– Дык я спал, бухой был! – поведал уважительную причину тот самый злополучный Вовка.

– Ну и чего дальше? – спросил я в нетерпении.

– Ну тогда я через забор полез. На руках подтянулся, одну ногу закинул и сел боком на забор. И прямо на какой-то штырь! Я почувствовал, что он глубоко вошел. Боль сразу адская. Потом, думаю, надо привстать, чтоб он из меня вышел. Привстал, не удержался и вниз слетел. А этот штырь мне капитально все разодрал! Помогите, ща нафиг кровью истеку!

Тряпки снял и посмотрел. Да, картина, прямо скажем, печальная: глубокая колотая рана с отходящей от ее линейной рваной раной. А кровотечение-то идет и идет. Того гляди болезный давление уронит. Остановить кровотечение механическим путем никак не получилось бы.