Анестезия была настолько хороша, что верхняя губа вообще не чувствовалась, будто и не было ее вовсе. Разговаривать еле получалось. Понаписал мне Евгений Юрьевич назначений кучу, включая три антибиотика, один из которых инъекционный.

Вернулся домой, супругу успокоил. Все хорошо, говорю, Ира, видишь, я прямо как живой перед тобой стою! Есть хотелось смертельно, а никак было нельзя. Ведь бесчувственную губу можно и откусить ненароком. Даже попить по-человечески не получалось, половина жидкости мимо проливалась. А тут и осенило меня очень неприятно: ведь обычную-то, привычную пищу, не смогу я есть. Как тут, скажите на милость, свежезашитыми голыми деснами что-то более-менее твердое разжуешь? Супруга выход из положения нашла быстро. Приготовила мне картофельное пюре с протертым мясом. Как назло, очень захотелось соленого огурца. Но какое там, о такой роскоши даже и мечтать было нечего. А еще беззастенчиво дразнили меня замечательное песочное печенье и конфеты. В общем, ушел я с кухни в совершенно неудовлетворенном состоянии.

Утром как встал, так быстрей к зеркалу подошел. А там мне показали безобразную рожу. Думаю, каждый может представить себе классического бомжа с круглой, до предела распухшей физиономией и беззубой верхней челюстью. Для абсолютного сходства мне недоставало лишь самой малости: свалявшихся волос и бороды. Но это было еще полбеды. Настоящей бедой было то, что на работу идти предстояло. И ведь можно же было одну-то смену пропустить безо всяких больничных, написав заявление на день отпуска за свой счет. Но вот затмение какое-то нашло. Конечно, можно было бы и утром позвонить, предупредить, что не получится выйти. Никто б меня за это не наказал. Но уж больно не хотелось людям проблемы создавать. Эх, а еще и во рту-то все отвратительно было, жгло и ныло безбожно. Завтракать не стал, чувствовал, что ничего не полезет. Принял таблетку НПВСа и на работу отправился.

Когда на скорую прибыл, таблетка подействовала, неприятные ощущения отступили и настроение получше стало. Поприветствовал коллег, дымивших у крыльца, а те, как по команде, посмотрели на меня весьма подозрительно.

– Здоров, Иваныч! – поприветствовал меня врач Румянцев. – Что-то ты какой-то непонятный сегодня? Вчера маленько позволил, что ли?

– Позволил я вчера прооперироваться. В смысле, стоматологическую операцию мне сделали, импланты вживили, кости удалили и нарастили. Два с половиной часа шло все это удовольствие.

– Дык а чтой-то ты приперся-то? Шел бы на больничный!

– Да какой больничный, я же в частной стоматологии был.

– Ну взял бы тогда хоть денек за свой счет.

– Не сообразил я сразу-то, а уж сегодня не захотел Викентича подводить.

– Нет, Иваныч, мне тебя не понять. Ради чего ты здоровьем-то рискуешь?

– Ничего, Ген, все нормально будет. Тем более, что мне ж не сутки работать.

Своим парням, которые так же посмотрели на меня подозрительно, рассказал все сам, не дожидаясь вопросов. Ну а дальше решил я попросту не обращать внимания ни на какие взгляды. Ведь в конце концов не станешь же объясняться со всем немаленьким штатом станции скорой медицинской помощи. И пусть думают все, что пожелают.

Пошел на конференцию. Старший врач в конце своего доклада сказал:

– А теперь о хорошем. Фельдшерская бригада перевозила роженицу в роддом. Но роды были вторыми, развились стремительно, а потому родила она прямо в машине. Бригада все сделала профессионально. От мужа роженицы поступила благодарность по телефону. Он пообещал еще и в Департамент написать. Так что, молодцы у нас Игорь Васильев и Виктория Горелова!

С места ответил Игорь:

– Да мы, если честно, сами чуть не родили от стресса! Первый раз мы роды принимали!

– Ничего, лиха беда начало! – ответил ему главный врач.