– Кто ему брызнул-то?

– Кто… Сынок соседский, вон над нами живут, сволочи поганые! Ведь они же измучили нас, заливают и заливают, прямо как будто специально. Мы сначала-то терпели, а потом выговаривать начали. Николай им вчера сказал, мол, все, хватит, терпение лопнуло, будем в суд на вас подавать. Ну а сегодня он с собакой гулял, и этот урод его прямо у подъезда обрызгал. Нет, все, я на них заявление напишу! Вот уж провожу его в больницу и оттуда сразу проеду в полицию.

Явная угроза жизни отступила, однако ни о каком удовлетворительном состоянии речи не шло: ведь ожог дыхательных путей никуда не делся. Ну а далее свезли мы его в стационар под вой сирены.

Далее нас ждал на улице избитый мужчина пятидесяти лет.

Пострадавший сидел в грязном месиве, прислонившись к забору, огораживающему стройку. Возле него стояли две немолодых женщины.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот, избили его очень сильно! – сказала одна из них. – Но мы сами ничего не видели, так что нас никуда не приплетайте! Все, все, мы пошли! Пойдем, Тамара!

– А это вы нас вызвали?

– Нет-нет, какая-то девушка!

И испарились они, будто и не было их вовсе.

– Мужики, меня порезали, – слабо сказал пострадавший. – В живот два раза и один в ногу.

Вот же, <распутство> паскудное! Это надо такое нам подогнать! На такой вызов нужно реанимационную или битовскую бригаду направлять. А тут на тебе, психиатрическую прислали и успокоились, заразы! Но, возмущайся-не возмущайся, а ничего уже не изменишь. Вызвать бригаду на себя нам никто не даст. Они резонно ответят, что нефиг время терять, вы быстрей сами в стационар свезете.

Загрузили пострадавшего в машину и там осмотрели. Да, все было так, как он сказал: две колото-резаных раны в нижней части живота и одна на боковой поверхности верхней трети бедра.

Кровопотеря весьма приличная, но давление держал сто десять на семьдесят. Вену катетеризировали и стали щедро лить. Прочую помощь оказали как положено. Ну и опять же со светомузыкой в хирургию свезли.

А вот дальше ни о каком другом вызове речи и быть не могло, поскольку в машине все кровью перепачкано. Предупредив по рации диспетчера, поехали на Центр, убирать и дезинфицировать машину. Такими делами занимаются не бригады, а медицинские дезинфекторы. Но вот тут меня и осенило: а кто все это сделает, если Вера Ивановна наотрез отказывается?

Прибыв на Центр, как и договаривались, позвал я Андрея Ильича.

– Ну что, вот как раз и повод нарисовался с Верой Ивановной побеседовать, – сказал я. – У нас как раз вся машина в кровищи.

– Вот и хорошо. Пойдем, Юрий Иваныч.

Виновница торжества, как всегда аккуратная и чистенькая, в голубом хирургическом костюме, промывала под краном маски от кислородных ингаляторов.

– Здравствуйте, Вера Ивановна! Помойте нам, пожалуйста, машину. Кровь там.

– Юрий Иваныч, ну вы же сами все прекрасно знаете. Ведь Андрей Ильич же вам все рассказал. Но вы решили прикинуться ничего не знающим. Не буду я ничего мыть. И вообще машин даже касаться не буду. Мое рабочее место вот здесь, в стерилизационной.

– Вера Ивановна, а почему вы так думаете? Ну ведь есть же должностная инструк…

– Юрий Иваныч, я уже сто раз сказала, что эта инструкция для просто дезинфектора, а я дезинфектор стерилизационной, у меня и в трудовом договоре так написано.

– Ну подождите, а разве у нас на скорой есть еще какие-то просто дезинфекторы? Где они, в бухгалтерии, в отделе закупок, в администрации? У нас все дезинфекторы работают в стерилизационной и обязаны обрабатывать машины. Как же тогда в других-то сменах ваши коллеги работают?

– Ой, да мне наплевать, как они работают! Хотят мыть машины, пусть моют, а я не собираюсь.