Стал он усы щипать. Я жду, время у меня есть; правда, и у Генки усов много.

   — Как всегда, усложняешь, отец. Теперь все сущности перемешаны.

   — Тогда ответь мне на вопрос… Почему это родители Весты против тебя?

   — Мало ли почему… Усы не понравились.

   — Нет. Потому что ты ко второй сущности своими усами не прикоснулся.

   Генка задумался. Мне того и надо.9

   Только это я натянул комбинезон для работы, как Чурочкин, бледнолицый кадровик, подошел ко мне с некоторой ухмылочкой:

   — Николай Фадеич, в комнате отдыха вас ждут дамы. Примете?

   Это где мягкие кресла, африканские пальмы и пучеглазые рыбки в аквариуме. Какие дамы, язви их под сваю?

   — Сколько дам? — спрашиваю на всякий случай, поскольку догадываюсь о шутке.

   — Пять, пропущены на территорию по указанию директора.

   Видать, тут шутка пополам с подвохом. Затягиваю все молнии и направляюсь в комнату отдыха.

   — В рабочей одежде? — ужаснулся Чурочкин.

   — А я не в кадрах сижу.

   По дороге представляю… Сидят пять членов месткома насчет диетпитания. С утра-то и в рабочее время? Или пришли тетки из административного корпуса насчет каких-либоженских вопросов. Так Восьмое марта уже минуло. Или корреспонденты насчет бригады. Пять человек, и все женщины? Или никого там нет, а Чурочкин в порядке шутки груши носом околачивает.

   Открыл я дверь в комнату отдыха…

   Господи боже мой, как об стенку головой. Пять штук приличных дамочек сидят под пальмами и глядят на меня, а рыбки пучеглазые глядят на дамочек.

   — Здравствуйте, — сказал я оробело. — А тут не ошибочка в личности?

   — Вы Николай Фадеевич? — спросила одна, которая всех постарше.

   — До сегодняшнего дня числился им.

   Они больше ничего не сказали, а уперлись в меня взглядами десяти глаз с таким форсом, что я оробел вторично. Дамочки все интеллигентные, одеты завидно. И от духов такой настой — помножь-ка запах каждой на пять, — что хоть топор вешай.

   — Ничего не понимаю, — вздохнула одна.

   — Чем увлек? — вопросительно вздохнула и другая.

   Я, конечно, сел в мягкое кресло, поскольку дамочки пришли ко мне.

   — Мы родители тех ребят, где вы недавно выступали, — начала старшая, почему-то волнуясь.

   — Был грех, — признался я.

   — Пришли к вам относительно деликатного вопроса…

   — Насчет металлолома?

   Они все переглянулись меж собой, будто я выразился. Но при женщинах я ни-ни, да и при мужиках этого избегаю — только уж если вынудят.

   — Николай Фадеевич, произошла загадочная история, — продолжила старшая. — После вашего выступления, по словам завуча весьма неудачного, почти все мальчики класса решили не в девятый идти, а поступить в это… в профтехучилище…

   — А потом всем пойти в вашу бригаду! — чуть не крикнула какая-то мамаша.