– Да. И сразу ослепла.

– В тот день ты подарила мне зрение, Гисла. Целых два благословенных часа я видел небо и горы. Я видел Арвина и руны. Видел свое отражение в стекле. Свои руки и кожу. Свою… жизнь. И не понимал почему. То был дар, который я получил в тяжкие времена. Я… был раздавлен тем, что потерял тебя. Но вдруг, нежданно-негаданно, слепой бог даровал мне отдых от вечной тьмы. Ты даровала мне отдых. Я не позволил себе огорчиться, когда вновь ослеп, хотя и надеялся, что однажды зрение снова ко мне вернется. В тот день ты подарила мне тысячи образов, Гисла, а я даже не знал, что то была ты.

* * *

Банрууд раздраженно искал утешения в ее присутствии, в ее пении, не зная, взять ли ее с собой в Берн. Он отказался от этой мысли лишь после того, как Хёд спокойно заметил, что поездка может оказаться небезопасной для «девушки из Сонгров».

– Если ты ценишь Лиис из Лиока, государь, неразумно будет везти ее на встречу с королем Севера. Он не задумываясь заберет все, что считает своим.

Король отослал Хёда, мрачно бросив ему: «Убирайся», но к этому плану больше не возвращался. Лиис из Лиока должна была остаться на Храмовой горе. Ближе к полуночи она покинула спальню короля. Она устала отбиваться от его рук, уворачиваться от его губ, усыплять его своим пением. Он вел себя словно капризный ребенок, а когда наконец присмирел и заснул, она умылась из чаши с водой, стоявшей в его покоях, страшась, что он проснется и ей придется начинать все с начала.

Хёд ждал ее в коридоре. Он стоял с задумчивым видом, плотно сжав губы, держа в руках посох, перекинув за спину щит.

– Наверняка здесь найдется место для нас, – прошептала она. – Комната, где мы могли бы запереться и остаться вдвоем. Где нам не придется прятаться. Бояться. Говорить шепотом. Где тебе не придется держать в руках посох и щит. Хотя бы недолго.

Ей не хотелось снова пробираться на склон, не хотелось прятаться в Храмовом лесу. Если она отлучится надолго, ее станут искать. Если уйдет чересчур далеко, это вызовет подозрения. А у них почти не было времени. Наутро Хёд отправлялся в путь.

Он повернулся, прислушался к стражу, сопевшему неподалеку, в нише стены, а потом взял ее за руку, потянул за собой по проходу, вверх по лестнице и остановился у двери маленькой комнатки в конце тихого коридора.

– На этом этаже нет никого, кроме меня, а лестница ведет прямо вниз, во двор позади замка.

Он ввел ее внутрь и запер дверь, отставил посох и снял щит, пока она оглядывала нехитрую обстановку.

Нежность нахлынула на нее. Он всегда просил совсем мало, но получал еще меньше. Кровать, покрытая видавшим виды одеялом, была тщательно заправлена. В углу виднелась ванна, у дальней стены мостился комод с тремя ящичками, на нем стояла чаша для умывания, лежали кусок мыла и аккуратно сложенное полотенце. Все в комнате содержалось в полном порядке. В ней не было ничего лишнего – кроме овального зеркала, что висело на стене возле двери. Она повернулась к нему, и Хёд встал у нее за спиной, прижавшись щекой к венцу ее волос. Как странно было смотреть на их общее отражение – словно они были картиной, недвижной, неизменной.

– У тебя на стене зеркало, – сказала она.

– Я так и думал, – прошептал он. – Но с ним что‐то не так. Когда я смотрюсь в него, то совсем ничего не вижу.

Он принялся распускать ей волосы, а она смотрела на него, ощущая, как с каждым его движением согревается ее кровь. Он провел пальцами по ее косам, расплетая их, накрывая ими ее плечи, а она ослабила шнурки у себя на груди.