Теперь дочери кланов заплетали свои отросшие волосы в тугие косы и укладывали на затылке: это отличало их и от большинства женщин в кланах – у тех волосы свободно струились по спине, – и от коротко остриженных хранителей. Выглядели они куда лучше, чем в первые месяцы жизни в храме. Даже Тень теперь укладывала волосы так же, как дочери, – но продолжала, подобно хранителям, чернить глаза.

Гисла считала ее красавицей – несмотря на все, что говорила о ней Башти.

Башти вытаращила глаза:

– На нас глядят по другой причине, Элейн. На тебя все глядят, потому что ты красивая.

Довольная Элейн улыбнулась, но Башти и не думала замолчать.

– И скоро тебе придет пора выйти замуж. На Лиис все глядят потому, что она тоже красива. А еще все лелеют надежду, что Лиис им споет. Зато на меня и на Тень глядят потому, что мы изгои. Мы не похожи на дочерей кланов. Она слишком белая, а я слишком черная. Но мы все равно здесь живем. – Башти с вызовом сложила на груди руки и выпятила губы, словно ожидая, что остальные с ней не согласятся, и готовясь сокрушить все их возражения.

Элейн поднялась и взяла Башти за руки.

– Ты Башти. Ты не изгой. Ты одна из нас. Дочь Фрейи.

– Я Башти, и я не из Сейлока. Правда, я и сама не помню, откуда я родом.

– И хорошо, что не помнишь, – сказала Лиис дрогнувшим голосом, и сестры сразу же обернулись к ней. Она отошла и принялась убирать платье в сундук в ногах своей кровати.

– Я не похожа на дочь Фрейи, – крикнула Башти, и Лиис опустила скованные напряжением плечи. Не стоило ей вмешиваться в разговор.

– Все хранители стремятся выглядеть одинаково, – сказала Элейн. – Но мне кажется… от этого они… исчезают.

– Исчезают? – фыркнула Юлия. – Иногда мне хочется, чтобы хранитель Амос уже наконец исчез. А он все бубнит и бубнит и никак не замолкнет.

– Хранители хотят исчезнуть как отдельные люди, – пояснила Элейн. – Они хотят слиться друг с другом. Стать одним целым. Но мне нравится, что я не такая. Что мы не такие. Мы все разные. И я, и ты, и Юлия, и Лиис, и Далис. Я не хочу исчезнуть. А ты?

Башти мотнула головой:

– Нет. Я хочу, чтобы все на меня смотрели.

Дочери рассмеялись, потому что она сказала чистую правду. Башти все время хотела быть в самом центре внимания. Больше внимания уделяли одной лишь Альбе, но та была рада разделить это внимание с другими.

– Не понимаю, почему Тень прячется, – сказала Элейн. – Но прятаться нельзя. Если люди и смотрят, то лишь потому, что ты особенная. Ты Башти-артистка, Башти-плясунья, Башти-шутница. Ты дочь храма, и ты такая одна. Ты чудная и диковинная.

– Чудная и диковинная? – Недовольная гримаска на лице Башти сменилась широкой улыбкой.

– Да. А еще ты красивая, хотя быть диковинной куда как лучше. Диковинное не бывает некрасивым, – сказала Элейн и тоже заулыбалась. – А теперь… пора спать.

Элейн погасила свет, и они улеглись. Но тихая тьма впервые не принесла с собой успокоения. Сегодня сестрам казалось… что они исчезают во тьме.

– Спой нам, Лиис, – мягко попросила Далис. – Когда ты поешь, я вижу цвета.

Лиис ответила не сразу, и Юлия заворчала:

– Лиис не хочет быть чудной и диковинной. Она хочет быть невидимой. Хочет, чтобы и мы тоже стали невидимыми.

Я не хочу, чтобы вы стали невидимыми. Я просто не хочу видеть больше, чем вы хотите мне показать, подумала она, но, как и всегда, промолчала. Она заметила, что чаще всего мысли у людей совсем не добрые. Не потому, что все люди злы, но потому, что в мыслях их чувства ничем не прикрыты… и истинны.