– Юлия, ты несправедлива, – прошептала Элейн, всегда старавшаяся всех примирить.

– Я честна, – парировала Юлия.

Башти что‐то буркнула в знак согласия, а Далис громко и разочарованно вздохнула.

– Хорошо… я спою вам колыбельную, – уступила Гисла.

В своей постели она была в безопасности, мысли сестер не могли пробраться к ней в голову. Духовная руна надежно пряталась у нее в кулаке, под подбородком.

– Хочу десять колыбельных, – взмолилась Далис, хотя голос ее и без того звучал сонно.

– Я буду петь, пока вы не уснете, – пообещала Гисла, и комната наполнилась колыбельными Сонгров, а пять чудных, диковинных девочек, погрузившись в сон, разлетелись в неведомые края.

* * *

– Лиис… Лиис, проснись.

Еще миг она цеплялась за колыбельную, ощущала на коже мягкий теплый ветерок, видела перед собой поле, поросшее высокой травой, а в нем – свою мать. Но Тень не была ее матерью, а на соседних кроватях тихо посапывали вовсе не Гилли с Абнером.

– Пришел Байр. Король послал его за тобой. Надень балахон и обуйся.

– Зачем? – вскинулась Гисла, мгновенно проснувшись, но Тень прижала палец к ее губам.

– Тс‐с, не буди остальных.

Лиис выскользнула из‐под простыней, набросила на плечи лиловое одеяние, сунула ноги в кожаные тапочки.

– Байр пойдет с тобой. Не бойся. Пока Байр рядом, с тобой ничего не случится.

– Чего хочет король? – спросила она, выходя из комнаты вслед за Тенью. Другие дочери даже не шелохнулись.

Тень отвечала не сразу, и ее молчание лишь сильнее напугало Гислу. Словно почувствовав ее страх, Тень потянулась к ней, взяла ее за руку.

– Он хочет, чтобы ты для него спела, – сказала Тень, пока они шли по восточной лестнице вниз, к широкой входной двери. Там их ждал Байр.

Гисла уже много раз пела для короля и ярлов во время советов. Обычно то были молитвы да простая песнь Сейлока, которой Дагмар научил всех дочерей:

Для нее эта песня не имела смысла. Слова казались глупыми. Гисла не вкладывала в них душу. Но ярлы и их воины вечно топали и вздымали мечи в знак согласия и верноподданничества, а потом Гислу и других дочерей вели обратно в храм, через площадь, поскольку на этом их встреча с советом заканчивалась.

Но на сей раз все было иначе. Стояла ночь, других дочерей вместе с ней не вызвали. А на холме не было ни единого ярла.

– К-к-король н-наст-таивает, – спотыкаясь, пояснил Байр.

Вид у него был усталый, коса растрепалась, а лицо посерело, словно и его тоже вытащили из постели, чтобы исполнить волю короля. Но он не разбудил никого из хранителей. Он разбудил одну только Тень. Или, быть может, она еще не ложилась.

– Если мы скажем Дагмару или верховному хранителю, они, конечно, не позволят тебе идти, – объясняла Тень, и в ее глазах читалась мольба. – И тогда будет… война. Байр говорит, что король не спал несколько дней, что он… отчаялся.

– К-король б-болен. Лучше п-петь, чем… в‐воевать. Но я ост-танусь с т-тобой, – пообещал Байр.

– Но что я могу сделать? – Она до сих пор так ничего и не поняла.

– Он не доверяет хранителям и не дает им чертить руны, хотя мастер Айво сумел бы облегчить его страдания, – ответила Тень. – Байр говорит, что твой голос его успокаивает.