– Все мы по ней ходим.

– В деревне есть тринадцать дев, все на выданье…

– Уродливее их я еще никого не видал.

– …а повидал ты многих.

Критически настроенный страж позволил себе усмехнуться.

– Как бы уродливы они ни были, мужей они выберут сами.

– И нас они не выберут, хоть мы и служим королю.

– Нет… все хотят выйти за мужчин из кланов. Обе мои сестры выбрали воинов из кланов, хоть и не любили их.

– Лишь ради защиты?

– Конечно. Одна уехала в Йоран, другая в Долфис. Отец был рад их сбыть. Тяжело каждый день держать волков на привязи. За обеих ему дали хороший выкуп.

Двое стражей прошли через площадь обратно к замку, не обратив на Хёда внимания. Обычно он подмечал сбившееся дыхание или всплеск горячей крови – знак того, что его заметили, – но стражи верили, что в предрассветный час на площади никого нет.

К нему приближалась горстка выпивших воинов. По тому, как их голоса словно подлетали на каждом слове, он решил, что они из Адьяра, но языки у них заплетались, а ноги ступали нетвердо, и они, как и стражи, тоже не обратили на него никакого внимания.

Он выслушивал Гислу, надеясь, что она вновь его позовет, но она, скорее всего, боялась… или слишком устала… и потому молчала. Он несколько раз обошел гору по кругу, шагал вдоль стены, переходя из лагеря в лагерь, петляя между собравшихся на турнир воинов кланов и участников состязаний, пока все вокруг мирно спали. Он отмерял расстояния и оценивал опасности, запоминал рельеф, звуки и запахи, встречавшие его на каждом шагу. Так он делал в каждом новом для себя месте. Люди и животные создавали разные трудности. Передвигаться в горах было сложнее, чем на равнине. Ветер искажал запахи, а дождь мог в одно мгновение до неузнаваемости изменить почву. Он был способен – более чем способен – преодолеть любые препятствия благодаря собственным инстинктам и опыту: он вслушивался, изучал, менял свой маршрут, но все равно всегда заранее исследовал окружавшую его территорию и никогда не забывал, что он не всесилен.

Но при этом он никогда не позволял себе усомниться в своих способностях. Сомнения вызывали нерешительность, нерешительность приводила к ошибкам, а он всегда, почти в любой ситуации, знал, что делать. Но вот что делать с Гислой, он не знал.

Он прошептал ее имя – лишь ради того, чтобы освободить от него свои мысли, – и его вновь наполнило счастье, которое он испытал чуть раньше в ту ночь. Он с трудом мог поверить, что это произошло. Что это случилось взаправду. Им выпало провести вместе так мало времени, но каждое мгновение превзошло все его ожидания.

Он не боялся, что им нечего будет сказать друг другу: за четыре года, что они общались, такого никогда не случалось. Его любовь к ней не походила на нежность, которую питают к новому другу, в ней не было острой новизны запретной страсти. Его чувство было глубоким и прочным. Уже четыре года он молил норн о ее благополучии, просил богов присмотреть за ней. Он спрашивал себя, действительно ли теперь, когда они стали старше, его любовь к ней будет проявляться иначе. Ведь теперь они настолько лучше знали друг друга.

Он точно знал, что его чувство окрепло. А она стала взрослой.

Той птички, которой она казалась четыре года назад, уже не было; тогда, обнаружив ее на пляже, он побоялся даже прикоснуться к ней. Она осталась такой же тоненькой, такой же изящной, но бедра у нее округлились, груди налились, а ноги стали длиннее. Мужчина способен заметить подобные вещи, когда женщина обвивается вокруг него всем телом.

Он выбранил себя и замер на месте, стараясь не думать о ней. Она слишком сильно его отвлекала, а он не мог позволить себе отвлекаться, пробираясь среди шатров.