Целых четыре года его далекой песней была она, Гисла. И теперь, оказавшись рядом с ней, он не знал, сумеет ли снова с ней расстаться.

14 звезд

– Я ничего не ви жу… а ты видишь так много всего. Я слышу, как птенцы в гнезде зовут свою мать, что летает среди деревьев, но мне не дано слышать мысли других людей, – сказал Хёд, когда они сидели рядом следующей ночью, укрывшись в небольшом углублении на склоне холма. Хёд казался встревоженным и подавленным. Он без конца спрашивал у Гислы про короля.

– Обычно чужие мысли ничего не проясняют, но лишь сильнее сбивают с толку. Я вижу обрывки… части… не цельную картину. Я слышу сомнения мастера Айво. Слышу, что Дагмар жаждет оградить Байра от опасностей, что Тень предана Альбе. Слышу о горестях своих сестер и о страхе хранителей.

– И ощущаешь их беды как свои собственные.

– Да. Каждая крупица знания – все равно что невидимая заноза в пальце, камушек в башмаке. Я чувствую их, но избавиться от них не могу.

– Понимаю, – сказал Хёд и взял ее за руку. – Это нелегко.

– Никто не знает, как снять заклятие… и можно ли его снять. Все вокруг что‐то замышляют, хитрят, хранят бесчисленные тайны. Но не из ненависти, а из любви. – Она вздохнула. – Все, кроме Банрууда. В нем любви нет.

– Что ты видишь, когда держишь за руку короля? – спросил он шепотом, обводя пальцем руну у нее на ладони.

– Мысли у него спутанные, расплывчатые. Я словно слышу его сквозь толщу воды. Порой какаято мысль кристально ясна – его раздражение, желание, гнев. Но когда его терзают кошмары и головные боли, мысли сплетаются, смешиваются, и я стараюсь не обращать на них внимания. Чаще всего я его вообще не касаюсь. Обычно песен достаточно.

Король Банрууд касался ее, лишь когда боль становилась нестерпимой и он боялся, что Гисла уйдет слишком рано. Тогда он держал ее руку в своей, не отпускал ее от себя, пока его не одолевал сон.

– Я не хочу говорить про короля, – прошептала она. – Расскажи лучше, каких успехов ты добился в состязаниях.

– Я победил в сегодняшнем состязании, – признался он. – Среди зрителей был хранитель Дагмар. Потом он со мной говорил. Он был ко мне очень добр.

– Ты сегодня победил? – ахнула она. – Расскажи мне обо всем.

– Ярл Берна и юный воин из Долфиса, Дэниэл, обвинили меня в мошенничестве… но ни один из них не сумел объяснить, в чем оно состоит. Дэниэл не верил, что я действительно слеп. – Он рассмеялся. – Я напомнил ему, что другие воины зрячи, а значит, будь я способен видеть, меня все равно не сочли бы мошенником.

– Почему они тебе не поверили? Увидев твои глаза, любой сразу же все поймет.

– Быть может, потому что я все‐таки вижу… пусть и не так, как все. Слух для меня – то же, что для других зрение.

– Что это значит?

– Все просто. Каждое сердце звучит по‐своему. А я ясно слышу каждый удар каждого сердца.

– Но… неужели ты помнишь, как звучат сердца всех, кто тебя окружает?

– Думаю, это примерно то же, что знать человека в лицо. У каждого есть два глаза, два уха, рот и нос, и все же двух одинаковых людей нет. По крайней мере, так мне говорили. – Он улыбнулся. – Вот и с сердцами то же самое. Разве странно, что ты запоминаешь чье‐то лицо?

– Нет.