– Слишком маленький потенциал? – вслух произнес Литвин. – Так я сейчас добавлю!

    Он хлестнул нитью по черной стене. Хлыст проник глубоко, почти на всю длину, и тут же его накрыло волной нестерпимой боли. Вскрикнув, он поднял забрало шлема, содрал кафф с виска и несколько минут сидел, глубоко вдыхая теплый воздух и бессмысленно таращась в стену. Огромные капли густой багровой жидкости сочились сквозь разрез и, сливаясь струей, падали на пол, словно он перерезал жилу титана, заставив его истекать кровью. Но постепенно эта кровавая капель делалась реже, струйка жидкости – тоньше, и к тому моменту, когда Литвин пришел в себя, рана, вероятно, затянулась. Подобрав шарик интерфейса, он пристроил его на место. Боли не было.

    «Кто из нас получил урок – он или я?» – подумалось Литвину. Некая истина забрезжила в его сознании: кажется, он начал понимать, чего боится Корабль. Повреждений канала связи между функциональными центрами? Можно сказать и так, но на человеческом языке это звалось иначе: боль, страдание, мука.

    «Земная кса доставлена к полости модулей», – прозвучал бесплотный голос.

    – Отгони капсулу обратно, – распорядился Литвин. – И что насчет полностью разумных? Может, сам их повяжешь? Или все-таки олков вразумишь?

    «Выполнить команду невозможно, – раздалось в ответ. Потом, после паузы: – Боль… не надо боли… нужны другие эмоции… гнев, ощущение силы, радость, страсть…»

    – От радости и я бы не отказался, только причин для нее нет, – вздохнув, сказал Литвин. Урок был им усвоен; он знал, что сможет сжечь Корабль или распылить на атомы, убить его тысячей способов, но только не пытать. Палач из него был никудышный.

    Капсула остановилась, он вышел на палубу и сразу увидел Макнил. Нагая, беззащитная, она лежала на спине, и оттого живот казался больше; вздутый, как барабан, он нависал над бедрами, как что-то чужое и совсем ненужное Эби. Литвин взял ее на руки, прошел сквозь мембрану и опустил рядом с сидевшей неподвижно Йо.

    – Ты сделал это, – промолвила она, коснувшись наплечника скафандра. – Сделал! Как?

    – Я же тебе говорил, что Корабль мне поможет. Вот, помог… – Литвин прижал пальцы к запястью девушки. Пульс у Макнил бился ровно и сильно, но с удивительно высокой частотой, не меньше ста сорока ударов в минуту. – Пока она спит, надо бы одежду ей раздобыть, такую, как у тебя. Найдешь, ласточка?

    Йо кивнула – наверно, подсмотрев этот жест у Литвина. Кафф на ее виске вспыхнул, сдвинулась секция стены, и трубка от сосуда с питательной жидкостью скользнула ей в ладонь. Она принялась хлопотать над Макнил, укладывая девушку поудобнее, поглаживая то волосы, то щеку; потом прижала штуцер к вене на сгибе локтя. Пища и биостимуляторы, вспомнил Литвин. Вероятно, инъекция была обязательным этапом пробуждения.

    Он глядел на Эби и думал: что я ей скажу, когда она очнется, как объясню?.. Что вообще можно сказать женщине, чрево которой сделали опытным полигоном? Которая носит плод чужих и чей ребенок, еще не родившись, уже причислен к рабскому сословию? Правда казалась слишком жестокой, и Литвин, вспомнив о Коркоране, чуть заметно кивнул. Правды Макнил не узнает, пока не появится дитя. Может быть, никогда не узнает – шансы выжить у них невелики.

    Прикрыв глаза, он осмотрелся с помощью внешних видеодатчиков. Снаружи все оставалось без изменений: «Ланкастер», «Памир», «Сахалин» и шесть других крейсеров висели вокруг чудовищного цилиндра, «Суздаль» со своим прикрытием парил прямо по курсу, в сотне километров.