— Так лучше, — поблагодарил он. Когда Фрэзер рассмотрел клавиатуру, он понял, что почти всю ее знает. Должен был знать. Он часами запоминал схемы и диаграммы, которые она рисовала для него, инструкции и спецификации. После всех этих умозрительных операции реальные действия имели оттенок нереальности.

Раздалось гудение, равномерная вибрация корабля передалась Фрэзеру, и тот откинулся в кресле, тихо свистнув. По его бровям струился пот и щипал глаза. Десять минут на прогревание двигателя — это было в обрез, но он не мог, не «смел» ждать дольше необходимого.

В этом корабле не было иллюминаторов, но он не хотел рисковать, включая экраны обзора до того, как будет способен поднять корабль в воздух. Кто-нибудь мог шнырять снаружи с детектором.

— Как ты думаешь, чем они там заняты? — глупо спросил Фрэзер.

— Носятся, как обезглавленные куры, я полагаю, — ответила Лоррейн. — Они быстро наведут порядок, при их жесткой дисциплине, но именно сейчас мне бы хотелось взглянуть на поднявшуюся суматоху.

Фрэзер перегнулся вперед, чтобы помочь Лоррейн справиться с ремнями безопасности.

— Хорошо, — сказал он, — пока что все шло, как по часам. И я не удивлюсь, если нам удастся и все остальное. Как тебе понравится роль героини?

Она с усилием добавила в свой тон легкомыслия.

— Так же, как и тебе — роль героя. То есть весьма.

— О, а я не знаю. Никакого тебе уединения, никакого потакания простым человеческим слабостям… о Боже, лучше бы я не должен был насиловать себя приглашениями на ленч в Ротари-клуб! Конечно, для тебя все иначе. Ты сможешь наслаждаться славой. А я уже слишком старый и домашний.

Лоррейн пристально на него посмотрела. В кабине царил полумрак, пронизанный тенями. Она тихо сказала:

— Марк, ты не старый.

— А домашность мою ты не отрицаешь, нет? — он выдавил смешок.

— Это я уже достаточно взрослая, чтобы меня не привлекали мальчики. Я предпочитаю мужчин. А ты — более мужчина, чем кто-либо другой, из ранее мне знакомых. — Она перевела дыхание. — О, дорогой, — смутилась она, — так мы никогда не справимся с этими ремнями.

Они умолкли.

Рокот двигателя усилился.

— Время! — сказал Фрэзер. Он включил внутреннее освещение и экраны обзора.

Впечатление было такое, будто он внезапно оказался на вершине башни в чистом поле. Внизу муравьями кишели фигуры людей. На тех, кто работал возле лунолетов, были надеты массивные противорадиационные доспехи. Бульдозер уже прибыл и начал возводить защитный кольцевой вал.

— Свейн еще умнее, чем я думала, — с сожалением констатировала Лоррейн.

— Проклятье! — выпалил Фрэзер. — Наш взлет обожжет вон тех парней, что ближе к нам.

— Тебе не все равно?

— Нет, конечно. Думаю, нам хватит тридцати секунд упредительного времени.

Фрэзер включил радио на общую волну связи и вставил микрофон в отверстие шлема.

— Внимание, всему персоналу, — прогремел он. — Вы, там, внимание! Корабль «Олимпия» взлетает. Освободите площадку. Освободите площадку.

В ответ закричали:

— Какого дьявола, что это?

Но Фрэзер смотрел на «Вегу». Он увидел, как повернулась турель, готовая выстрелить, как только «Олимпия» выйдет из мертвой зоны.

— У вас есть еще десять секунд, чтобы убраться, — напомнил он.

Они побежали. Однако двое приблизились, остановились на самом краю опасной зоны и подняли лазерные пистолеты.