На закате солнца все войско собралось на берегу озера. Теор взобрался на древесный пень и оглядел присутствующих. В сумерках отблескивали их шлемы и копья; щиты были покорежены и облупились, но на них все же можно было разглядеть гербы славных родов Ниарра.

— Мужчины и полумужчины Ниарра. — Его голос упал в глубокое ожидающее безмолвие, раздвинув границы окрестного леса; эхом полетел над озерными бликами. Последний ропот пробежал по рядам воинов, подобно слабым порывам ветра перед бурей. — Оба моих полуотца погибли в битве на побережье Гиллена. Бы тоже оставили там навеки своих родных и товарищей. Сейчас мне говорят, что я должен предать их.

— Что? — яростно взвился Валфиво. — Я отрицаю…

— Управитель говорит, — произнес Теор. — По закону Ниарра свое мнение ты выскажешь после меня но теперь не перебивай. — Он вновь повернулся армии. — Браг подобрался к нашему городу. Он наглухо осадил его и ждет смерти наших близких и детей. Я не вправе осуждать их за это, не сейчас — когда мы сами поступаем ничуть не лучше.

Они взревели!

Когда Теор закончил, Валфиво поднялся на пень. Холодно посмотрел на угрожавшее ему оружие и крикнул:

— Если такова ваша воля, да будет так! Мы потратим еще два — три дня на запас еды, а потом вернемся в Медалон. Разойтись!

Он сошел вниз и разыскал Теора.

— Ты говорил с ними жестоко и неискренне, упрекнул Валфиво Теора, стараясь перекричать шум в лагере. — Ты ведь знаешь, что я поступал на благо всего народа.

— Да, я знаю. — Теор положил руку на плечо воина. — Но разве я не выполняю свой долг? Ты ведь сам говорил мне, что нужно жертвовать многим, чтобы сохранить что-то жизненно необходимое.

— Поэтому моя честь унижена.

— Пет, что ты! Они не вспомнят, что я говорил против тебя. Скоро они это забудут. Останется в памяти то, как ты нас всех вел домой.

Некоторое время Валфиво вглядывался в лицо младшего, едва различимое в сумерках. Наконец, он сложил свой топор к ногам Теора — древним жестом покорности.

— В тебе и правда — кровь твоих предков, и ты прирожденный Управитель. — Зубы Валфиво сверкнули в улыбке. — И благодарю тебя! Я и сам с трудом выносил тяжесть собственного решения. Теперь ты взвалил ее на свои плечи. Может быть, по твоей воле я и умру скорее, но в смерти моей будет больше радости, чем в такой жизни.

16

Фрэзер в последний раз повернул рукоять.

— Ну, вот. Больше в этом двигателе не осталось предохранителей. Теперь надо только запустить его.

Он неловко поднялся, скованный скафандром и оказался лицом к лицу с Лоррейн. Светя Фрэзеру, она держала в руке фонарик, и его луч прыгал, откидывая гротескные тени по всей комнате. Вокруг громоздились механизмы и тускло отсвечивали переборки. В них отражалось рассеянное пятно света. За лицевым окошком проступали черты девушки на фоне черноты дверного люка, а золотые волосы, казалось, потрескивают в леденящем холоде лунолета.

— Что ж, — сказал он, сожалея, что недостаточно красноречив для такого момента, — пойдем!

— Марк…

— Что?

— Да… ничего, я думаю. — Ее веки заморгали. Фрэзер заметил, как она справилась с собой. — Просто я хотела сказать… если у нас не получится… ты был просто великолепен. Ни с кем другим я не хотела бы быть сейчас, только с тобой.

Несмотря на принятую Фрэзером таблетку контроля эмоций, его сердце подпрыгнуло. Он взял ее за руку.

— Я говорю тебе то же самое, крошка. Я даже допускаю… думаю, ты понимаешь, — не в том я был положении, чтобы строить из себя джентльмена.