Миссис Свон тяжело села напротив неё, подобрав юбки и сняв башмаки.

— Мои бедные мозоли! Ну что ж милая. Вот мы и на месте.

Смолевка улыбнулась.

— Да, мы на месте. Там, где могут разрешиться все тайны.

7

Перед побегом из Уирлаттона Смолевка вела такой уединенный и странный образ жизни, что её утреннее отсутствие не вызвало в доме никакой суматохи. Лишь Хозяйка самодовольно ворчала, она всегда знала, что этой девчонке нельзя доверять. К середине дня из-за её ворчания в голове Скэммелла зазвенел тревожный звонок, и он, приказав оседлать лошадь, сам поскакал к границе имения.

Даже когда все поняли, что Смолевка исчезла, их воображение не могло нарисовать такое грандиозное действие как поездка в Лондон. На второй день, на рассвете, Скэммелл приказал Тобиасу Хорснеллу обыскать деревни на севере, а он с Эбенизером поехал на юг и запад. Но к тому времени её след давно простыл, и в тот же вечер а огромном зале Сэмюэл Скэммелл почувствовал приступ страха. Девушка была его пропуском к богатству сверх его мечтаний, а она исчезла.

Хозяйка Бэггилай была рада исчезновению Смолевки, также как предсказатель судьбы веселится от плохих новостей. Хозяйка пылко присоединилась к преследованию дочери Слайта, преследованию, которое произрастало из неприязни к её типу, её душе и очевидному нежеланию подчинить свою душу скучной тоске пуританского существования. Теперь, когда Смолевка пропала, Хозяйка выудила из прошлого каталог бесконечных мелких грехов, преувеличивая каждый в своём ограниченном уме.

— В ней сидит дьявол, хозяин, дьявол.

Преданный-До-Смерти Херви, присоединившийся к поискам, посмотрел на Хозяйку:

— Дьявол?

— Её отец, благослови его Господь, мог контролировать его, — хозяйка шмыгнула носом и передником прикоснулась к красным глазам. — «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его».

— Аминь, — сказал Скэммелл.

— Хвала его словам, — сказал Эбенизер, которого отец никогда не бил, хотя часто видел, как сестру хлестали тяжёлым ремнем.

Преданный-До-Смерти Херви сложил руки домиком перед своим двигающимся кадыком.

— «Что золотое кольцо в носу свиньи, то женщина красивая и — безрассудная».

— Правда и ещё раз правда, — Скэммелл поискал в уме подходящую строфу, чтобы не отстать от компании. Но на ум ничего не приходило, кроме неподходящих слов из Песни Песней Соломоновых, слов, которые он не осмелится произнести вслух: «Два сосца твои — как двойни молодой серны». Внутри себя он просто стонал. Подумал, а какая у неё грудь, грудь, которую он мечтал ласкать, а теперь возможно никогда не узнает. Исчезла, забрав собой свою красоту, а также и надежду Скэммелла на богатство. — Мы должны ждать и молится.

— Аминь, — сказал Эбенизер. — Ждать и молится.

— «» — «» — «»—

Предположение Смолевки было правильным, Гренвиль Кони действительно был юристом, но только, по словам миссис Свон, гораздо больше, чем юристом.

— Он рыцарь, милая, и так высоко, что не замечает таких как ты или я. Он политик. Юрист и политик! — её слова не оставляли сомнений, как и мнение об обеих категориях. Юристы, по словам миссис Свон, — низшая форма жизни. — Просто убить их — слишком хорошо для них. Кровопийцы, милая. Если бы грех не изобрел Господь, то его изобрели бы юристы, просто для того, чтобы выстроить в очередь свои кошельки, — она так долго разглагольствовала, что вся жизнь Смолевке представилась рискованным путешествием между угрозами различных болезней с одной стороны и заговорами хищных юристов с другой.