— За Ковенант, — произнес он сам себе тост. — За Ковенант.

— «» — «» — «»—

Смолевке оставалось только ждать. Миссис Свон, казалось, искренне радовалась её компании, не только потому, что Смолевка читала ей вслух листовки. Миссис Свон не видела «сути» в чтении, но была жадна до новостей. Война сделала газеты популярными, хотя миссис Свон не одобряла лондонскую прессу, которая, естественно, поддерживала Парламент. В глубине души миссис Свон поддерживала короля, а всё, что творилось у неё в душе, легко появлялось на языке. Она слушала Смолевку читающую о победах Парламента, и каждая из них сопровождалась сердитым взглядом и страстной надеждой, что это неправда.

Это лето принесло немного новостей для утешения Парламента. Пал Бристоль, но значительной победы, которая бы компенсировала это поражение, не было. Было множество мелких стычек, раздутых газетами в преждевременные Армагеддоны, но желаемая победа Парламента не приходила. А у Лондона появились новые основания для уныния. В поисках денег для продолжения войны Парламент ввел новые налоги на вино, кожу, сахар, пиво и даже на постельное белье, налоги, в свете которых расходы короля Карла в Лондоне казались несущественными. Миссис Свон качала головой.

— И уголь заканчивается, милая. Это ужасно!

Лондон обогревался углем, доставляемым на кораблях из Ньюкасла, но король захватил Ньюкасл, и поэтому жителям Лондона предстояла жестокая зима.

— Разве вы не можете уехать? — спросила Смолевка.

— Милая моя, нет! Я лондонка, милая. Уехать! Подумать только! — миссис Свон всмотрелась в свою вышивку. — он очень хорош, хотя это говорю я сама. Нет, милая. Я думаю, что король Карл вернётся к зиме и все будет хорошо, — она пересела поближе к окну. — Почитай мне ещё что-нибудь, милая. Что-нибудь воодушевляющее, для души.

Но в газетах было мало воодушевляющего. Смолевка начала читать ругательную статью, в которой перечислялись те члены Палаты Общин в Лондоне, которые ещё не подписались под новой присягой на верность, что требовалось сделать ещё в июне. Под присягой не подписалась всего лишь маленькая кучка людей, и безымянный автор заявил, что «к тем, кто сказались больными, найдутся основания для их вычеркивания и, вероятно, это больше болезнь смелости, чем тела».

— Не можешь ли ты найти что-нибудь более интересное, милая? — спросила миссис Свон, прежде чем откусить нитку зубами. Смолевка промолчала. Она нахмурилась, вглядываясь в плохо напечатанный листок бумаги так пристально, что миссис Свон стало любопытно. — Что там, милая?

— Ничего, правда.

Такой ответ озадачил миссис Свон, которая могла извлечь из ничего достаточно материала для заполнения болтовней трёх подряд счастливых утренних часов. Она стала выпытывать ответ, и была сильно удивлена, что причиной интереса Смолевки стало только то, что сэр Джордж Лазендер был одним из членов Парламента, который не подписал новую присягу. Затем у неё возникла мысль.

— Ты знаешь сэра Джорджа, милая?

— Однажды я встретила его сына.

Вышивка была отложена в сторону.

— А сейчас?

Смолевка выдержала неутомимый перекрестный допрос, признаваясь ей в одной встрече, хотя и без подробностей и заканчивая застенчивым признанием, что она хотела бы увидеть Тоби снова.

— Почему бы нет, милая? Тогда давай.