Они остановились, увидев странных каменных зверей на карнизе дома сэра Гренвиля Кони.

— Я нервничаю.

— Из-за чего?

— Что я скажу ему? — голубые глаза бесхитростно смотрели на Тоби, он засмеялся.

— Мы разговаривали об этом неделю. Ты знаешь, что сказать.

— Но предположим, он не ответит?

— Тогда мы уедем в Лазен, поженимся и забудем обо всем этом.

Она двинулась к двери здания, чтобы избежать толпы, сновавшей мимо них.

— Почему бы нам не сделать этого сразу?

— Ты хочешь?

Она улыбнулась.

— Да. Но…

— Ты любопытна. И я тоже.

На какое-то мгновение у Тоби появилось искушение. Они могли уйти, могли убежать, могли бросить этот Ковенант и печать, как часть мира, который Смолевка желала забыть. Они могли найти священника, пожениться, и Тоби ни на йоту не заботился о сопротивлении своих родителей, поскольку он был рядом с этой золотоволосой спокойной красотой.

Она робко посмотрела на него.

— Если у меня действительно есть десять тысяч фунтов в год, то твой отец примет меня?

— Он примет и с одной тысячью, — засмеялся Тоби. — Крыша старого дома преодолеет все принципы.

Она посмотрела мимо него на дом сэра Гренвиля Кони.

— Возможно, он не захочет видеть меня.

— Так выясни.

— Как жаль, что не можешь пойти со мной.

— И мне, но не могу. Он улыбнулся. Ты же помнишь, он важный член Парламента. Он арестует меня в одно мгновение, и не думаю, что это поможет тебе.

Она решительно посмотрела на него.

— Я глупая. Что он может сделать мне? Либо скажет, либо нет.

— Правильно. И я буду ждать тебя снаружи.

— И затем Лазен?

— Затем Лазен.

Она улыбнулась.

— Я справлюсь.

— Минуточку, — он держал кожаную сумку, про которую ничего не рассказал ей, и сейчас он поднял её, расшнуровал и вытащил, что там было.

Это был плащ нежно голубого цвета, серебристо переливающийся, и он развернул его, чтобы она увидела у воротника серебряную застежку.

— Это тебе!

— Тоби! — плащ был прекрасный. Ткань так искрилась, что ей захотелось дотронуться до неё, надеть, и он нежно накинул плащ ей на плечи. Отшагнул назад.

— Вы выглядите прекрасно, — плащ он тоже имел в виду. Проходящая мимо женщина посмотрела на Смолевку и улыбнулась. Тоби был доволен.

— Это твой цвет. Тебе всегда надо носить голубой.

— Он замечательный, — она жалела, что не может видеть себя, но даже на ощупь чувствовала его роскошь. — Не нужно было делать этого!

— Не нужно! — мягко поддразнил он её.

— Мне нравится.

— Теперь это твой плащ для путешествий, он застегнул его. Плащ безукоризненно спадал длинными складками по стройной высокой фигуре. — Ты наденешь его в Лазен. А теперь отдай его мне обратно.

— Нет! — она улыбнулась от удовольствия.

— Я надену его сейчас. Он будет на мне, когда я пойду в дом Кони и буду знать, что на мне есть что-то от тебя, — она схватилась за края плаща. — Можно?

Он засмеялся.

— Конечно, — он протянул ей руку, странный вежливый жест от выглядящего по-зверски мужчины, и провёл её через Стрэнд.

Она ожидала, что переулок возле дома Кони будет заполнен просителями. Ей сказали, что сегодня у сэра Гренвиля день приема посетителей, но к удивлению узкий тёмный переулок был такой же пустынный, как и прежде.