— Тоби!

Она остановилась, не доходя до крыльца. На мгновение ему показалось, что самообладание покинет её, но он увидел, что она что-то делает у шеи руками.

— Что это?

— Вот, — она что-то протянула ему. — Я хочу, чтобы у тебя тоже было что-нибудь от меня, пока я буду в этом доме.

Это была печать святого Матфея, сверкающая золотом в отвратительном проходе, цепочка покачивалась, свисая с ладони Тоби. Он покачал головой.

— Нет.

— Почему нет? Она не взяла его назад.

— Потому что вдруг она понадобится тебе там. Может, это доказательство, которое понадобится для его ответа.

— Тогда я вернусь и возьму его.

— Но оно твое! И очень ценное!

— Оно наше! Сохрани его для меня.

— Я отдам его, когда ты придешь.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

Он надел её на шею под рубашку и кожаную куртку и был рад, что она отдала его ему. В этот момент ему действительно нужна какая-нибудь её вещь. Влюбленным нужны талисманы, и золото приятно касалось кожи.

— Я буду ждать тебя.

Они поцеловались, как целовались тысячу раз в неделю, и она уверенно направилась к двери и дёрнула за железную цепь. Она пришла раньше, но ей хотелось побыстрее покончить с этим делом. Перед ней лежала жизнь, чтобы жить, жизнь, о которой она только мечтала в безрадостном Уирлаттоне, и как только эта встреча с сэром Гренвиллем Кони закончится, она уедет с Тоби.

В глубине дома отозвался звонок. Она повернулась к Тоби.

— Я буду думать о тебе.

— Я люблю тебя.

Щелкнула, открываясь, задвижка.

— Да?

Она повернулась к двери.

— Я мисс Слайт, к сэру Гренвилю Кони.

— Вы рано, — голос был невежлив. Заслонка щелкнула вниз, и на какой-то момент Смолевка подумала, что она не попадет внутрь, но затем было слышно, как отодвинули задвижку, подняли засов и деревянная дверь, повернувшись, открылась.

В дверном проёме стоял тощий с жёлтоватым лицом мужчина. Он сделал ей знак войти внутрь.

Она ещё раз обернулась, улыбнулась Тоби и вошла в тёмный коридор.

Тоби видел, как плащ красиво колыхнулся в темноте, видел, как она начала подниматься по короткому пролету каменных ступенек и затем дверь, хлопнув, закрылась.

Он послушал, как эхо от двери замерло вдали и на мгновение показалось, что дом полностью и странно замолк.

Затем раздался звук щелкнувшей задвижки, в железные скобы упал засов, неестественно громко в тёмном переулке. Тоби нахмурился, произнес вслух имя Смолевки, но дом был снова безмолвен.

9

Смолевку провели в просторную, пустую комнату. Было совершенно тихо, как будто она находилась в самом центре странной тишины, выделяемой домом. Даже клерки, скребущие перьями по бумажным свиткам в темной и не по сезону прохладной комнате, казалось, не производят никакого шума. Мужчина, открывший дверь, очевидно, тоже был одним из клерков, он оставил её одну, сказав, что сэр Гренвиль скоро подойдет. И подозрительно запер за собой дверь.

Она колебалась, размышляя, сколько времени ей придётся провести в этом пустом зале, но вид из огромных сводчатых окон безмолвно притянул её через толстый ковёр. Окна выходили на Темзу, и при виде беспокойной жизни на реке тишина в доме стала ещё более странной. В поле зрения было десяток лодок, но ни один звук не достигал этого богатого молчаливого дома. Под окнами у двери дома был сад с огороженными грушевыми деревьями и аккуратными клумбами, окруженными посыпанными гравием дорожками, которые вели к частному пирсу, выступающему в реку.

Сбоку от пирса на причале стоял баркас белого цвета, очень красивый.