Сунув руку в карман халата, продавец вытащил пачку денег.

– Возьми.

– Про должок не забыл?

– Все здесь, – заверил Армен.

Взяв деньги, хромой сунул их в карман пальто. Широко улыбаясь, произнес:

– Колбасой бы, что ли, угостил.

– Деньги теперь у тебя есть, можешь и купить.

– Эх, Армен, – неодобрительно сказал хромой, – с людьми дружить нужно, а ты все горло дерешь. Лаешься! Ладно, пошли мы. Будь здоров!

Вышли из Тишинского рынка и направились по Малой Грузинской улице. Ветер усилился. Понемногу смеркалось.

– Идите прямо, не оглядывайтесь… Кажется, за нами топают, – сказал хромой приятелям.

Прошли по улице и свернули в переулок; беспечно пошагали дальше. Прошли по Большой Грузинской, встречая редких прохожих, и свернули на улицу Горького. У одного из домов хромой приостановился, сделал вид, что рассматривает нумерацию. Незаметно обернулся, а потом беззаботно потопал дальше, увлекая за собой спутников.

– Может, и показалось…

– Как он выглядел?

– Сразу так и не рассмотрел. Худой как жердь. Выглядел пацанисто. А Рыжий оказался прав. Голова! В этом ему не откажешь. Чутье у него – как у зверя! Где он только этому научился? Давай на Горького!

Прошли мимо пятиэтажного здания, подле которого, собравшись в длинную кривую спираль, очередь дожидалась открытия магазина. Обещали подвезти хлеб и сахар. На лицах собравшихся унылое выражение – ожидание становилось все более тягостным.

В сквере беспорядком сложены противотанковые ежи, еще совсем недавно они перегораживали проспект. Город уже не прифронтовой. Линия фронта откатилась далеко на запад, а потом сместилась в южном направлении, где продолжались ожесточенные бои. Обстановка на фронтах оставалась тяжелой, поэтому избавляться от противотанковых ограждений не торопились.

Один из жилых домов на Большой Грузинской был разрушен авиационной бомбой. Обломки вывезти еще не успели, и осколки кирпичей были разбросаны далеко вокруг. Прежнее архитектурное изящество, расколовшись на глыбы, теперь лежало в основании дома и загораживало пешеходам тротуар. Жестяная крыша, побитая осколками от авиационных бомб, лежала здесь же, придавленная фрагментом обвалившейся стены. Неприглядными ребрами через пробоины просматривались перекрытия; свернутая в петлю (внутри огрызков уцелевших стен), лежала чугунная лестница.

Завернули за угол и прошлись вдоль длинного пятиэтажного дома, облицованного красным гранитом.

– Давай в подъезд! – сказал хромой. Неловко, всем своим видом демонстрируя беспечность, открыл дверь и шагнул вовнутрь, успев заметить, что паренек, шедший за ними, не ушел, держался на значительном расстоянии и явно наблюдал за троицей.

Прошли в здание. Дверь неслышно закрылась, погрузив подъезд в полутьму, только со второго этажа, окна которого были прикрыты материей, тускло пробивался дневной свет.

Навстречу хромому вышел Рыжий.

– Сема, все так, как ты говорил. Но как ты узнал?

– Поживешь с мое, будешь понимать, – усмехнулся Семен. – Поднимайтесь выше. Отловим этого гада, чтобы не сдернул!

Ждать пришлось недолго. Дверь приоткрылась, и в подъезд протиснулся худой юноша лет двадцати. Одет неприметно, как и большинство его столичных сверстников. На узких щуплых плечах старенькое пальто, на ногах стоптанные ботинки, на вытянутой голове облезлый треух из кроличьего меха.

Несколько секунд он стоял у порога, прислушиваясь к внешним звукам.