– Да, – закивала девушка.

– Я задам вам несколько вопросов, попытайтесь на них ответить. Хорошо?

– Попробую.

Справа вспыхнул яркий свет – сержант Метелкин запечатлел положение мужчины, лежавшего на кровати. Прескверное зрелище – рот распахнут, тело залито кровью. Крови было так много, что она просочилась через матрас и запеклась на затертом полу бордовой лужицей. Еще одна вспышка, показавшаяся в этот раз особенно резкой, – снимал оставленные на полу следы.

На лице майора Сизова, сидевшего в углу комнаты, выполнившего значительную часть своей работы (собрал и упаковал в картонные коробки, разбросанные на столе окурки, часы, стаканы и еще многое из того, что могло бы пригодиться следствию; зафиксировал на фотопленку и подобрал предметы, валявшиеся на полу, включая упавшие со стола тарелки с чашками, которые могли бы пролить свет на преступление), задумчивость и уныние: он заносил в дневник первичную информацию и простым карандашом чертил от руки схему расположения комнат и мебели. Конечно, зрелище не добавляло настроения, но дело было не в нем – майор Сизов не умел выглядеть иначе. Но сейчас он казался несколько глубокомысленнее обычного: дело представлялось сложным, следовало объективно проанализировать и представить полученные данные в виде подробного отчета. Наблюдательный, не пропускавший даже мелочи, он являлся большим помощником при дальнейшем расследовании дела.

И снова яркая вспышка: Метелкин сделал панорамный снимок.

С улицы было слышно, как подъехала грузовая машина, – затарахтела сердито да и умолкла, задребезжав двигателем.

– Труповозка подъехала, – объявил майор Сизов.

Через минуту в дверях предстали два жилистых санитара. Привычно равнодушные, как если бы такое побоище им доводилось видеть не единожды, обратились к полковнику Тыльнеру:

– Ну так как? Забирать их или повременить?

– Забирайте, – распорядился полковник. – Сделали все, что нужно.

Стараясь не наступать в лужу запекшейся крови, подобрались к катранщику, лежавшему у дверей, и, положив его на носилки, вынесли из комнаты.

Максимов достал из полевой сумки блокнот с карандашом и задал первый вопрос свидетельнице:

– У вас паспорт при себе?

– Нет, – отрицательно покачала головой девушка.

– Как вас зовут и год вашего рождения?

– Матрена Федоровна Никишина. Родилась в двадцать первом.

– Где вы проживаете?

– На Поперечной просеке, дом номер один.

– А где работаете?

– На фабрике «Большевичка».

Перевернув страницу в блокноте, капитан Максимов задал следующий вопрос:

– Как вы оказались в этом доме?

Брови Никишиной сомкнулись у переносицы, отчего она сделалась старше и строже; пухлые губы сложились в скорбный изгиб. В какой-то момент показалось, что молодая женщина заплачет. Но ожидаемого не произошло. Встретив жестковатый взгляд Максимова, она спокойно проговорила:

– Я пришла сюда с Федором.

– Это с гражданином Федором Агафоновым?

– Да, с ним.

– И вам было не страшно находиться в одной компании с несколькими уголовниками?

– Не страшно. Я всецело доверяла Федору. Сейчас его нет, – хрипло произнесла Никишина. Успокоившись, продолжила: – Я с ним уже целый год, и за все это время он мне не сделал ничего дурного. Возможно, для вас он и преступник, а для меня – любимый человек.

Записав сказанное, капитан Максимов продолжил допрос:

– Вы видели, кто убил всех этих людей?

Женщина безучастно взглянула на вошедших санитаров.