|
Или не из Доло? Не помню. Но где‑то в тех краях. Франка отправилась к нему, и он заявил, что у нее лезут сразу два зуба мудрости, причем оба необходимо удалить. Он сделал рентген и сообщил Франке, что операция эта – пустяковая, он и сам может ее провести. – Прервавшись на мгновение, графиня взглянула на Гвидо и на секунду прикрыла глаза. – Ну и как‑то утром Франка пришла к нему в кабинет. Врач удалил ей оба зуба, дал болеутоляющее и антибиотик – на случай воспаления – и разрешил ехать в отпуск. Вылетать им надо было через три дня. На следующий день Франку начала мучить боль, и она позвонила этому стоматологу. Тот сказал, что все нормально и велел принять еще несколько обезболивающих таблеток. Еще через день, когда ей так и не полегчало, она отправилась к нему на прием. Он осмотрел ее, заверил, что все идет как надо, и выписал еще таблеток. Назавтра они улетели, не помню точно куда – на какой‑то остров, – сказав это, графиня умолкла. Она молчала так долго, что Брунетти не выдержал и спросил:
– И что случилось потом? – Воспаление все никак не проходило, но Франка тогда была совсем молоденькой и по уши влюбленной – как и ее муж. В их любви, Гвидо, я никогда не сомневалась. Ей не хотелось портить Маурицио отдых, поэтому она молча глотала таблетки, а когда боль становилась нестерпимой, просто увеличивала дозу. На этот раз Брунетти не стал прерывать молчание графини и терпеливо ждал продолжения. – Они провели на острове пять дней, а на шестой Франка средь бела дня потеряла сознание. Ее отвели к местному врачу – хотя медицина там еще та. В общем, врач сказал, что у нее в ротовой полости бушует воспалительный процесс, с которым он лично ничего поделать не может, так что Маурицио арендовал самолет и полетел с ней в Австралию – ближайшую страну, где они могли рассчитывать на более‑менее квалифицированную помощь. Кажется, они поехали в Сидней. Впрочем, это все не важно, – рассеяно обронила графиня. Взяв стакан с водой, она наполовину его осушила и поставила на место. – Выяснилось, что ей занесли какую‑то чудовищную больничную заразу. Видимо, изначально инфекция гнездилась в зубе, но затем распространилась дальше, на мышечные ткани челюсти и лица. – Графиня закрыла лицо руками, как будто пыталась спрятаться от тех слов, что собиралась произнести. – Врачам не оставалось ничего другого, как провести срочную операцию и попытаться спасти незатронутые инфекцией ткани. Оказалось, что именно эта конкретная инфекция не чувствительна к антибиотикам. Или у Франки была аллергия на нужный антибиотик? Я сейчас уже не помню. – Графиня, отняв от лица руки, взглянула на Брунетти. – Все это она рассказала мне сама, много лет назад. Слушать ее было для меня чистой мукой. Она ведь была такой хорошенькой! До того, как все это произошло. Но им пришлось разворотить почти все ее лицо, только чтобы спасти ее. – Это все объясняет, – пробормотал пораженный Брунетти. – Разумеется! – гневно воскликнула графиня. – А ты что, думал, что она сама хотела себе такое лицо!? Господи боже, неужели ты считаешь, что найдется в мире женщина, которой захочется вот так выглядеть? – Я не знал, – сказал Брунетти. – Разумеется, не знал. И никто не знает. – Кроме вас, – заметил Брунетти. Графиня грустно кивнула. – Да, кроме меня. Когда они вернулись из отпуска, Франка уже выглядела так, как сейчас. Она тогда позвонила мне и спросила, можно ли ей прийти в гости. Я обрадовалась, что снова ее увижу. Мы ведь не виделись несколько месяцев, а по телефону Маурицио сказал, что она перенесла тяжелую болезнь, но не стал уточнять, какую именно. Сама Франка во время телефонного разговора упомянула, что с ней приключилось большое несчастье, и предупредила, чтобы меня не шокировал ее внешний вид. |
