– Так о чем ты хотел поговорить? – спросила графиня, как только оба расположились в креслах.

– О Франке Маринелло, – ответил Брунетти.

Графиню, похоже, его слова совсем не удивили.

– Мне уже позвонили и все рассказали, – спокойно сказала она и с искренним сожалением в голосе добавила: – Бедная, бедная девочка.

– И что вам рассказали? – полюбопытствовал Брунетти. Ему, конечно, было интересно, кто именно позвонил графине, но задавать ей этот вопрос он не хотел.

– Что она замешана в какой‑то передряге в казино. Вроде бы там кто‑то пострадал, и ее увезли на допрос в полицию, – ответила графиня и умолкла, дожидаясь реакции Брунетти. Тот молчал. – Ты в курсе, что там произошло? – спросила она.

– Да.

– И что же?

– Она застрелила человека.

– И что, он умер?

– Да.

Графиня прикрыла глаза, и до ушей Брунетти донесся ее тихий шепот. Кажется, она молилась. Впрочем, до конца в этом Брунетти уверен не был – ему показалось, мелькнуло слово «дантист», не слишком уместное в молитве.

Открыв глаза, графиня твердо посмотрела на зятя. Голос ее обрел былую силу.

– Расскажи, что там произошло, – попросила она.

– Франка приехала в казино с мужчиной. Он угрожал ей, и она его застрелила.

– И ты там был? – обдумав его слова, спросила графиня.

– Да. Но я туда приехал не из‑за нее, а из‑за мужчины.

– Значит, она была там с этим Террасини? – выдержав долгую паузу, снова заговорила графиня.

– Да.

– А ты уверен, что это Франка его застрелила?

– Я видел это собственными глазами, – ответил Брунетти.

Графиня прикрыла глаза и покачала головой.

Раздался стук в дверь. На этот раз в кабинет зашла женщина в строгом и немного чопорном наряде, хоть и без белого передничка. Она поставила перед ними две чашки кофе, сахарницу с кусковым сахаром, два маленьких стакана воды и блюдо, полное бискотти. Кивнув графине, женщина вышла.

Графиня передала Брунетти кофе, подождала, пока он бросит туда два кусочка сахара, и взяла свою чашку. Сама графиня пила кофе без сахара. Пригубив кофе, она поставила чашку на блюдце и заговорила:

– Я познакомилась с ней очень давно – много лет назад, когда она приехала сюда учиться. У моего кузена Руджеро есть сын. И этот сын был лучшим другом отца Франки. Они еще и по материнской линии как‑то связаны, – добавила она и, вздохнув, умолкла.

– Впрочем, не думаю, чтобы наше дальнее родство имело какое‑нибудь значение. Короче говоря, когда Франка приехала в Венецию, сын Руджеро позвонил мне и попросил за ней присмотреть. – Графиня взяла с тарелочки бискотти, но спустя мгновение положила печенье обратно.

– Орацио говорил, вы быстро подружились, – поддержал разговор Брунетти.

– Да, это верно, – согласилась графиня и попыталась выдавить из себя улыбку. – Мы и сейчас дружим. – Брунетти оставил это заявление без внимания, и графиня продолжила свой рассказ.

– Паолы тогда уже не было дома, она вышла за тебя замуж и уехала, – улыбнулась она. – Собственно, после вашей свадьбы уже прошло несколько лет, но, как я понимаю, дом без дочери все еще казался мне ужасно пустым. Разумеется, Франка гораздо младше Паолы, так что вполне возможно, что тосковала я не по дочке, а по внучке. По молодежи, одним словом. А Франка тут никого не знала.