– …если бы он был родом из Рима, то пользовался бы всеобщим уважением, – заключила Франка, и Брунетти понял, что, погрузившись в собственные мысли, пропустил ее последние слова мимо ушей.

– Синьора, – заговорил он подчеркнуто официальным тоном, – все же я не уверен, что смогу вам чем‑нибудь помочь. – Брунетти дружелюбно улыбнулся. – И вы бы оказали мне неоценимую услугу, если бы прямо сказали, чего конкретно вы боитесь.

В задумчивости, сама того не замечая, Франка принялась тереть правой рукой лоб. При этом она отвернулась в сторону и уставилась в окно. Брунетти неприятно кольнуло, когда он заметил, что там, где она касается лба рукой, кожа покрывается белыми пятнами. И тут Франка удивила его. Она неожиданно вскочила на ноги и подбежала к окну, а затем, даже не повернув головы, спросила:

– Это ведь Сан‑Лоренцо, верно?

– Да.

Женщина все смотрела на канал, на берегу которого возвышалась полуразрушенная церковь, давным‑давно ожидающая реставрации.

– Его ведь зажарили на костре до румяной корочки, да? Хотели, чтобы он отрекся от своей веры, если я ничего не путаю.

– Так гласит история, – согласился Брунетти.

Обернувшись, Франка подошла к нему поближе.

– Как же много они страдали, эти христиане, – сказала она. – Видно, очень уж им это нравилось. Прямо никак настрадаться не могли, – усевшись на место, она взглянула на Брунетти. – Наверное, потому мне так симпатичны римляне. Они‑то страдать не любили. Судя по всему, к смерти они относились спокойно, встречали ее с достоинством. Но вот боль им никакого удовольствия не доставляла – если только они не причиняли ее кому‑нибудь еще. В отличие от христиан.

– Что, вы уже покончили с Цицероном и перешли к истории нашей эры? – пошутил Брунетти, надеясь поднять ей настроение.

– Нет, – отрезала Франка. – Христиане меня не особенно интересуют. Я же говорю, они слишком много страдали. – Она умолкла и наградила Брунетти долгим серьезным взглядом. – В данный момент я читаю «Фасты» Овидия. Впервые – раньше как‑то не видела в этом необходимости, – сказала она подчеркнуто и как‑то нехотя. И, словно решив, что Брунетти захочет прямо сейчас сорваться с места и побежать домой читать, добавила: – Книга вторая. В ней все.

– А я даже не помню, читал я ее или нет, – с улыбкой признался Брунетти. – Вы уж меня простите.

Ничего умней он придумать не смог.

– О, комиссар, даже если вы ее не читали, прощать тут совершенно нечего! – воскликнула она, и ее губы скривились в подобии улыбки. – Впрочем, речь не о прощении, – резко изменившимся голосом добавила она, и лицо ее вновь окаменело. Она бросила на Брунетти долгий взгляд. – Возможно, вам она будет интересна.

Потом, без всякого перехода, словно никакого экскурса в римскую историю вовсе не было и она заметила растущее нетерпение Брунетти, Франка проговорила:

– Я боюсь похищения. – И несколько раз кивнула, словно в подтверждение собственных слов. – Знаю, это глупо. В Венеции никогда ничего подобного не происходит, но это единственное объяснение, которое кажется мне достаточно разумным. Преступник взломал базу данных, чтобы выяснить, какой выкуп сможет заплатить Маурицио.

– Если вас похитят, да?

– Да кому нужно меня похищать?! – искренне удивилась Франка и поспешила добавить: – Нет, я переживаю за его сына, Маттео. Он же наследник.