Брунетти вспомнил список компаний, принадлежащих Катальдо, и они представились ему в новом свете.

– Ага, – решился сказать он.

– Ты ведь пробил его по вашей базе, не так ли? – спросил граф.

– Да.

– Значит, ты в курсе, какого рода бизнесом он занимается?

– Да, – кивнул Брунетти, – хотя бы частично. Перевозками: грузовыми судами и грузовиками.

– Перевозки, – повторил граф, – а еще экскаваторы, – добавил он. – Перевозки и грузовики. И машины для землеройных работ. И – это удалось выяснить только моим людям, которые иногда работают не хуже ваших, – он владеет несколькими мусороперерабатывающими заводами, где уничтожают все те вещи, о которых я только что говорил – мобильники, компьютеры, факсы, автоответчики… – Граф бросил быстрый взгляд на портрет женщины. – Сегодня – самая желанная и новая модель; завтра – бесполезный шлак.

Брунетти уже понял, к чему ведет граф, и потому решил промолчать.

– Вот в чем секрет, Гвидо, – продолжил граф. – Новейшая модель уже на следующий день превращается в мусор. Потому что нас слишком много. И мы потребляем слишком много вещей, которые слишком часто выбрасываем на помойку, и кто‑то должен подбирать за нас этот мусор и как‑то от него избавляться. Когда‑то люди были счастливы бесплатно заполучить какое‑нибудь старье: дети с радостью забирали у нас старые компьютеры и старые телевизоры. Но теперь все по‑другому. Теперь каждый хочет, чтобы у него была самая новая дрянь, его собственная. И нам приходится платить не только за саму эту дрянь, но еще и за то, чтобы от нее избавиться. – Граф говорил очень спокойно, даже как будто отстраненно. Те же речи Брунетти не раз слышал от его дочери и внучки. Правда, в их эмоциональных монологах преобладала злость, а не хладнокровная невозмутимость.

– И этим‑то и занимается Катальдо?

– Да. Катальдо – мусорщик. Люди копят вещи, а когда те надоедают им или ломаются, Катальдо берет на себя заботу о том, чтобы они больше никому не мозолили глаза.

Брунетти промолчал.

– Вот почему он так интересовался Китаем, Гвидо, – тихо добавил граф. – Китаем, этой гигантской свалкой мира. Но он слишком долго ждал.

– В каком смысле? – не понял Брунетти.

– Он переоценил африканцев, – ответил граф, и, услышав заинтесованное «хм» со стороны Брунетти, продолжил: – Месяц назад он отправил из Триеста три корабля. – Прежде чем Брунетти успел задать вопрос, граф кивнул: – Да‑да, три мусоровоза, битком набитые всякой мерзостью, избавляться от которой здесь было бы слишком дорого. Катальдо долгие годы работал с сомалийцами. Если верить информации, которую добыли мои люди, он уже вывез туда сотни тысяч тонн мусора. За хорошие деньги сомалийцы готовы принять любую дрянь. Они не задавали лишних вопросов – ни откуда груз, ни что он собой представляет. Но времена меняются. В последние месяцы грязные делишки сомалийцев получили освещение в прессе – особенно после цунами. Писали, что ООН активно препятствует сомнительным грузоперевозкам, поэтому отправлять туда суда с мусором стало почти невозможно. – По голосу графа трудно было понять, как он сам к этому относится. – Но главное, это стало невыгодно. Африканцы заломили слишком высокую цену за согласие забирать мусор, – добавил граф и покачал головой, явно не одобряя подобные методы ведения дел. – А вот китайцы за большую часть грузов готовы сами платить. Получив мусор, они его сортируют, отбирают что получше, а самую опасную дрянь, как я подозреваю, отправляют на свалки в Тибет, – пожав плечами, сказал граф.