– Когда Катальдо за мной ухаживал – а именно так это все и выглядело, – он пригласил меня к себе на ужин. И усадили меня не рядом с ним, а рядом с его женой. Она рассказывала мне, что сейчас читает. Совсем как с тобой на нашем приеме. И все время, пока она говорила про «Метаморфозы», меня не покидало чувство, что она страшно одинока. Или страшно несчастна.

– Почему? – спросил Брунетти, удивленный своей собственной реакцией на слова тестя: название книги заставило его вспомнить о лице Франки и о тех метаморфозах, что оно претерпело.

– Ну, во‑первых, из‑за того, что она так много читает. А во‑вторых, из‑за ее лица. Из‑за этой ее подтяжки люди чего только о ней не думают.

– И что же они думают, как вы полагаете? – спросил Брунетти.

Граф отвернулся к портрету женщины и внимательно на него посмотрел.

– Нам это лицо кажется странным, – сказал он, небрежно махнув рукой в сторону картины, – но в ту эпоху, когда она жила, ее облик, скорее всего, был абсолютно нормальным. Может, она даже считалась привлекательной. Тогда как мы видим в ней только расплывшуюся толстуху с сальной кожей. Не то что женушки многих моих деловых партнеров, – не удержался от колкости граф.

Сам Брунетти видел между ними много общего, но счел за лучшее промолчать.

– В наше время Франку Маринелло осуждают из‑за того, как она выглядит, – говорил граф. – То, что она сделала со своим лицом, так странно и необычно, что людям трудно удержаться от комментариев. – Граф умолк.

Брунетти терпеливо ждал.

– Одному богу известно, сколько жен моих приятелей проделывали над собой то же самое: подтягивали глаза, подбородки, даже все лицо сразу, – прикрыв веки, вздохнул граф. Открыв глаза, он посмотрел не на Брунетти, а на портрет. – А Франка… Она делает то же, что и они, разве что идет до конца. И в результате приходит к полнейшему абсурду. – Он взглянул на зятя. – Мне вот что интересно: думают ли женщины, когда обсуждают и осуждают Франку, о себе? Они относятся к ней как к цирковому уродцу, но, может, тем самым пытаются заверить самих себя, что никогда не решатся на подобное? Что их эксперименты над собой не зайдут так далеко?

– Все равно это не объясняет, зачем она это с собой сделала, не так ли? – спросил Брунетти, вспомнив странное лицо Франки, делающее ее похожей чуть ли не на инопланетянку.

– Бог знает зачем, – пожал плечами граф и спустя секунду добавил: – Если она с кем и делилась, так только с Донателлой.

– Вы так думаете? – удивился Брунетти. С чего это вдруг Франка будет с кем‑то делиться такими вещами? Тем более с графиней?

– Разумеется, Донателла в курсе, я не сомневаюсь, – уверенно заявил граф. – Они дружат еще с тех пор, когда Франка училась в университете. У Донателлы есть кузен, который служит священником в тех местах, откуда родом Франка. Которая, в свою очередь, приходится этому кузену дальней родственницей. Он и попросил Донателлу позаботиться о Франке, когда та приехала в Венецию. Она ведь тут никого не знала. И они сразу подружились. – Прежде чем Брунетти успел открыть рот, граф предостерегающе поднял руку. – Только не спрашивай, как это так вышло. Впрочем, Донателла о ней очень высокого мнения. Ты не задумывался, с чего это вдруг на приеме оказался напротив Франки? – с мальчишески озорной улыбкой спросил граф.

Разумеется, задумывался.

– Нет, не особенно, – соврал Брунетти.

– Это все Донателла. Она знает, что Франке не с кем обсуждать прочитанное, как, впрочем, и тебе.