Брунетти лежал на диване, попивая граппу, и ждал, когда вернется Паола. Он думал о святой Рите из Кашии, оберегающей людей от одиночества.

– Санта Рита, – взмолился он, – aiutaci .

Но для кого он просит у нее помощи? Поставив на стол опустевший стакан, Брунетти закрыл глаза.

18

Услышав голос, Брунетти на какое‑то мгновение подумал, что это молится мать. Он лежал чуть дыша и наслаждался звуками ее голоса, хоть и знал в глубине души, что она уже умерла и ему больше никогда не доведется ни увидеть ее, ни услышать. Но он был рад обманываться – иллюзия облегчала страдания.

Голос все говорил и говорил, и потом кто‑то поцеловал его в лоб – так, как обычно целовала мама, укладывая спать. Но вот запах был другой, не мамин.

– Граппа перед ужином? – спросила Паола. – Это что же, теперь ты начнешь нас бить, а жизнь закончишь в сточной канаве?

– А ты разве не собиралась куда‑то идти ужинать? – ответил вопросом на вопрос Брунетти.

– Собиралась. Но в последнюю минуту сообразила, что мне эта тусовка до лампочки, – призналась Паола. – Я уже дошла со всей компанией до ресторана, а потом сказала, что меня тошнит, – совершенно искренне, между прочим, – и смоталась оттуда.

Брунетти захлестнула теплая волна счастья – как хорошо, что она рядом! Он почувствовал, что жена присела к нему на диван.

– Мне кажется, твоему отцу одиноко и он боится старости, – приоткрыв глаза, сообщил ей Брунетти.

– В его возрасте это нормально, – спокойно отозвалась Паола.

– Но он не должен бояться, – возразил Брунетти.

– Эмоции, Гвидо, не считаются с нашими «должен» и «не должен», – рассмеялась Паола. – И количество убийств, совершенных в состоянии аффекта, это только подтверждает. – Реакция мужа ей не понравилась. – Извини. Надо было придумать пример получше. Взять хотя бы браки – знаешь, как много людей женятся под влиянием момента?

– Но ты со мной согласна? – спросил Брунетти. – Ты ведь лучше его знаешь, так что должна понимать, что творится у него в голове. Или в сердце.

– Ты что, правда думаешь, что я его хорошо знаю? – удивилась Паола, отодвигаясь на край дивана. Она поерзала, устраиваясь поудобнее, и уселась мужу на ноги.

– Разумеется. Ты ведь его дочь.

– То есть ты считаешь, что Кьяра понимает тебя лучше, чем кто бы то ни было? – уточнила Паола.

– Ну что ты сравниваешь? Она же еще подросток.

– То есть все дело в возрасте, да?

– Ой, да прекрати ты изображать из себя Сократа, – недовольно сморщился Брунетти. – Так что, согласна ты со мной или нет?

– В том, что он чувствует себя одиноким стариком?

– Да.

Обнаружив кусочек грязи, присохшей к отворотам брюк мужа, Паола отскребла его ногтем.

– Да, думаю, все так и есть, – ответила она после долгой паузы и погладила его по ноге. – Но, если тебя это утешит, могу сказать, что, по‑моему, папа страдал от одиночества всю мою сознательную жизнь.

– Почему?

– Потому что он образованный, культурный, интеллигентный человек, который большую часть своего времени проводит в компании людей совсем другого сорта. Нет‑нет, – легонько похлопала она его по ноге, упреждая протесты, – прежде чем начнешь возмущаться, позволь мне сказать: я признаю, что многие из них очень даже умные люди, но совсем не такие, как он. Папа предпочитает оперировать понятиями на абстрактном уровне, а его коллег обычно интересуют только прибыли да убытки.