– А его что, не интересуют? – спросил Брунетти без малейшего намека на скепсис.

– Конечно, он любит зарабатывать. Я тебе говорила, это чисто фамильная черта. Но все это обогащение всегда казалось ему чересчур простым делом. На самом деле папа всегда стремился к жизни мыслителя, ему хотелось подняться над этим миром, увидеть и понять жизнь такой, какая она есть.

– Что, неудавшийся философ? – спросил Брунетти.

Паола недобро на него посмотрела.

– Не злобствуй, Гвидо, – осадила она его. – Я и сама не знаю, как это толком объяснить. Мне кажется, что сейчас, когда папа уже никак не может игнорировать тот факт, что он постарел, он постепенно приходит к убеждению, что жизнь у него не удалась.

– Но… – Брунетти даже не знал, с чего начать. Возражений было слишком много: у тестя ведь и счастливый брак, и чудесная дочь, и прекрасные внуки. А еще состояние, успешный бизнес, положение в обществе. Брунетти покачал ногами, привлекая внимание Паолы: – Нет, не могу я этого понять.

– Уважение, – ответила она. – Он хочет, чтобы его уважали. Вот так вот просто.

– Но его и так все уважают.

– Кроме тебя, – бросила Паола с такой яростью, что Брунетти заподозрил, будто она ждала долгие годы, если не десятки лет, чтобы это ему высказать.

Брунетти вызволил из‑под нее свои ноги и сел.

– Сегодня я понял, что люблю его, – предложил он компромисс.

– Это не одно и то же, – отрезала Паола.

У Брунетти внутри как будто что‑то перевернулось. Только сегодня утром он смотрел на тело мужчины, который был моложе его и получил две пули в затылок. И Брунетти не без оснований подозревал, что это убийство будут всячески стараться замять – если уже не замяли – люди вроде отца Паолы: богатые, влиятельные, с хорошими связями и знакомствами. А ему, значит, еще и уважать их за это?

– Твой отец сказал мне сегодня, что собирается вложить средства в бизнес в Китае, – холодно заметил Брунетти. – Я не стал спрашивать, чем конкретно он намерен там заняться, но перед этим он как бы между делом заметил, что китайцы, по его мнению, пересылают ядовитые отходы в Тибет – и ради этого даже построили там железную дорогу.

Брунетти умолк.

– И что ты пытаешься этим сказать? – наконец нарушила молчание Паола.

– Что он собирается вложить туда деньги; что его, похоже, все эти махинации с Тибетом совершенно не волнуют.

Паола повернулась и уставилась на мужа так, словно не могла понять, что за человек вдруг оказался с ней на одном диване.

– А вот вы, комиссар Брунетти, на кого, позвольте спросить, вы работаете?

– На государственную полицию.

– А она на кого?

– На Министерство внутренних дел.

– А они на кого?

– Ты что, хочешь всю пищевую цепочку перебрать, пока мы до главы правительства не доберемся? – поинтересовался Брунетти.

– Мы, собственно, уже до него добрались, – заметила она.

Какое‑то время они молчали: тишина лишь накаляла обстановку, и в воздухе запахло серьезной ссорой.

Паола и не думала идти на попятный. Напротив, придала ссоре новый толчок:

– Ты, дорогой мой, работаешь на это правительство и при этом осмеливаешься критиковать моего отца за то, что он собирается инвестировать свои средства в Китай?

Брунетти коротко вздохнул и открыл было рот, чтобы ей возразить, когда в дом с невообразимым шумом ворвались Кьяра и Раффи. Топот и грохот стоял такой, что Паола не выдержала и, вскочив на ноги, отправилась в коридор.