Юльке от этого письма стало холодно.

— Выходит, ты принял меня за обывательницу, какой важно удобно устроиться в своем гнезде, где все будет обустроено, кроме самого главного. Ведь в душе останется пустота! Но ты не веришь мне! Ты думаешь, что нас с Мишкой связывают близкие отношения или даже любовь? — усмехнулась горько и, поставив перед собою фото, сказала:

— Дурак ты, Прошка! Круглый идиот. Нас с ним роднит одно — одиночество. Мы оба никому не нужны. Случись что, он найдет женщину по себе, Мишка тут же забудет мое имя. А и я так же. Нас не тянет друг к другу. Мы даже не нравимся, вечно спорим и ругаемся по мелочам. Я, по его мнению, грубиянка, наивная телушка, а для меня он слабак и хлюпик. Уж лучше одной остаться, чем иметь такого мужа. И за что ты мне его пророчишь, — невольно вспомнила руки, губы Прохора, его глаза, умеющие говорить без слов. Юльке стало совсем не по себе:

— Дура я! Может, он и остался бы со мной, если б уступила ему в ту ночь. Человек он порядочный и надежный. Зря я тогда на рога встала. Ведь он и хозяин, и много чего умеет. Вон Никита на все лады его хвалит. Во всей Сосновке никто дурного слова не сказал о Прохоре. И только я глумная. Досиделась до этих лет. Вон деревенские ровесницы уже по двое-трое детей имеют. Я же одна, как колода. И чем старше становлюсь, тем меньше шансов. А что если плюнуть на все и сорваться к Прошке? Только, где столько денег на билет возьму? Может, он уже не ждет и видеть не захочет. Завел другую. Мало ли что в письмах писал. Бумага все выдержит и не покраснеет. Но ведь можно проверить. К примеру, дать телеграмму, что люблю его. Интересно, что на это ответит? Может, приедет? Вряд ли! Ведь у него контракт! Зато он его уже не продлит. Обязательно сначала переговорит со мною. А вдруг, вообще не ответит, не поверит. Ну, что я теряю? Пусть думает что хочет. Но он и вправду не покидает мою голову. Дня нет, чтоб о нем не думала. Все время стоит перед глазами. Сколько ребят и мужиков вертятся вокруг. А ни к одному душа не лежит. Что я в нем нашла, не пойму.

И снова вспоминается Прохор. Юлька устала спорить сама с собой и прямо с домашнего телефона послала телеграмму на борт судна. А уже на следующий день получила ответ:

— Я обязательно вернусь…

Юлька от счастья смеялась и пела, целовала фото Прохора, кружилась с ним по квартире. Потом повалилась на диван и мечтала, как он приедет, как они будут жить вместе.

— Ты не рассчитывай, я не поеду в Сосновку. Ну, не люблю деревню! Хочу жить в городе! Слышишь? И тебе здесь дело сыщется! — говорила фотографии.

Звонок в дверь раздался внезапно. Юлька никого не ждала. Мишка никогда не приходил, не позвонив заранее.

— Кто там? — спросила насторожено.

— Свои! Открой, Юля! — послышался знакомый голос. Юрий Михайлович не появлялся здесь давно. Но держался так, словно только вчера гостил здесь:

— Ну, сыпь, что у тебя тут нового? Чем дышишь и кашляешь? Какие проблемы блохами грызут. Не обижает ли кто-нибудь?

— Я сама любого обижу! — огрызнулась Юлька.

— Как у тебя на работе? Не достают пернатые?

— Мало их осталось. В других городах летают. У нас всего три экипажа осталось. Аэропорт и впрямь закрывать собираются. Я все не верила. Сколько времени о том говорили, а теперь все! Те, что остались, им до пенсии недолго. Куда отправлять в другие города, их никуда не возьмут по возрасту.