Лишь на третий день сейнер вошел в акваторию Магаданской губы, здесь уже стояли суда камчатских рыбаков и курильчан, ожидали прибытия приморских экипажей.

Капитаны и рыбаки приветствовали друг друга бурно, тепло. Оно и понятно, знались много лет, а и не виделись давно. Хотя каждый понимал, что у моря свое измерение времени и, встретившись сегодня, иные могут больше никогда не увидеться.

Прохора, как и капитана, тоже окружили рыбаки с других судов:

— Вернулся! Мы Михалычу говорили, что не присохнешь на берегу. Ни одна баба не сумеет поставить тебя на прикол! Ну, говори, как съездил, отдохнул, бабу заклеил?

Прошка коротко говорил о себе, вслушивался в новости со стороны, смеялся вместе со всеми, сочувствовал, услышав горькое:

— Ты ж помнишь Сашку Булгакова? Старпома с «Космонавта Леонова», он с Женькой Чайкой рыбачил много лет! Так вот беда у них! Пропоролись на рифах. Шторм вдребезги разбил сейнер. Снять с рифов не могли. Штормяга поднялся такой, ни с какого борта не подойти. Самих мужиков еле выловили.

— Всех спасли?

— Само собой! Экипаж без потерь доставили. А сейнер накрылся. Самое обидное, что рядом с берегом, все на виду, как на ладони. Да не сунешься, рядом с мысом Тюленей. Там столько затонуло! Об скалы и этих разбило. Жалко ребят. Хотели обойти мыс, но течение подхватило, не смогли уйти, справиться с управлением. Шваркнуло в скалу волной, как припечатало.

— Хрен там! В щепки разнесло. Сейнер сорвало с рифов, как только сняли рыбаков. Он будто ждал и попер буром. Волна подхватила и в секунду в щепки разнесла. Ну, мужики все своими глазами видели. А это ты сам понимаешь, бесследно не проходит.

— Что с мужиками? — спросил Прохор.

— Поначалу все вразнос пошли. Кэп первым спиваться стал. Судно им не давали долго. Что и говорить, без моря мужики звереть начали. Понимали, что лоцман ни при чем. И все ж на нем оторвались, пар выпустили. Тот и теперь в гипсе валяется. Сами чуть живы, нервы в клочья! Их дома бояться начали. А и немудро, коли по-человечьи говорить разучились.

— Ну, а теперь как они?

— В Бристоле! Послали на селедку. Второй месяц там пашут. С сейнера ни на шаг.

— А что за судно у них?

— Не новое. Его списать собирались. Мужики вымолили. Подлатали, заштопали и отдали им. Мол, если это пропорете, не так жалко будет. И предупредили, что третье уже не получат. Так что вкалывают они в Бристоле. Не оставили на берегу пропадать, сам понимаешь, «на бичу» не сладко. Они почти год прокисали без дела.

А мужики с «Ореона» как погорели! Слыхал?

— Нет!

Створы не смогли пройти перед самым рыбокомбинатом. Эти две песчаные косы всех лоцманов глумят. Так и в тот шторм! Михаил Хлусов оверкиль сыграл! Перевернуло его мэрэску кверху дном и все тут. Ни подойти, ни объехать. Сколько пытались подойти, все без пользы. Двое сами пробоины получили. Так вот не стало мужиков. Все погибли, задохнулись. Штормяга только на пятый день стал стихать. Рванули на судно, а там уже никого в живых нет. Оно немудро, человечьи силы не бесконечны.

Прохор слушал, что произошло на море, пока он был в Сосновке.

Капитаны судов тем временем собрались в большом ангаре, повели свой, очень серьезный, деловой разговор. Распределяли квадраты промысла, обсуждали, где будут сдавать уловы, закупать продукты, получать дизтопливо, в какие мастерские будут сдавать в ремонт рыболовные снасти и куда, на случай необходимости, можно обратиться за медицинской помощью.

Разговор шел подробный, обсуждалась каждая деталь.