— А я лишь краем уха слышал, — признался Прохор, покраснев.

— Теперь уж легче. Да и замотались мы на путине. Никто не отдыхал. И у нашего кока ни одной свободной минуты не было. Наравне со всеми вкалывал. Вот только в шторм передышка была. Но и тогда на камбузе мужики Жоре помогали. Кто крабов, рыбу чистили. Он и забывался. Это как раз то, что было нужно. Поверь, тебя тоже никто не оставил бы.

— Прости, кэп!

— Ладно! На будущее помни, в горе от своих не бегут. А здесь каждому из нас сами стены помогают! Потому что они, как наше плечо, не предадут, не подставят и не бросят на полпути…

А через час, когда все рыбаки вернулись на судно и прошли проверку регистра, сейнер взял курс на Магадан.

Прохор был наслышан о тех местах, но сам ни разу не бывал ни на Колыме, ни в Магаданской губе. Собственного мнения не имел о тех местах. Рыбацкая судьба забрасывала его в Бристоль, ловил рыбу рядом с Японией, в северных холодных морях, ловил сайру у берегов Курильских островов. Видел цунами, попадал в моретрясение, видел смерчи, какие поднимались до неба. Казалось, что этого человека уже ничем невозможно удивить. Он выдержал штормы, тайфуны и ураганы. Промокал и промерзал насквозь. Немногие из рыбаков выдержали то, что перенес и испытал Прохор. Море его не баловало. Сколько людей списалось с судна и покинуло море. Но приходили новые рыбаки, и сейнер снова выходил в море, бросая ему свой вызов.

Случалось, штормы выбрасывали судно на берег вместе с командой. Бывало, что после такой посадки люди попадали в больницы с переломами и увечьями. Иные после того уже навсегда оставались на берегу, здоровье не позволяло вернуться в рыбаки, море будто выплюнув неугодных, навсегда приковывало мужиков к инвалидным коляскам и постелям, делая их слабыми и беспомощными. Оно словно смеялось над человечьей гордыней, именуемой смелостью. И даже несокрушимые с виду, громадные плавбазы, подхватывало на гребни волн в двенадцатибальный шторм, и, закрутив жалкой щепкой, валило на борт. И окатив сверху ураганной волной, топило шутя незыблемую махину. Сколько их теперь покоится на дне, не счесть. Море никогда не признавало над собой власти человека. Люди всегда были в нем игрушкой и никогда не являлись хозяевами. Никто, даже самые опытные и смелые капитаны, не бахвалились и не называли себя королями моря, зная, оно сумеет развенчать любого. Оно никогда не признавало над собой ни силы, ни власти, ни превосходства людей.

Путь в Магаданскую губу был не из легких. Мертвая зыбь извела рыбаков. Многие ее не переносили. Людей мутило. Многие поминутно бегали в гальюн, а вернувшись в каюты, валились с ног, как подкошенные. Сейнер кренило то на один, то на другой борт. Это изводило. Многие рыбаки, перенесшие ураганные штормы, считали мертвую зыбь пыткой, отказывались от еды, не могли удержаться на ногах. Особо тяжело приходилось новичкам. Позеленев от неожиданного испытания, люди лежали пластом, боясь поднять голову. Морская болезнь, так называли это состояние на флоте, выдерживали ее не все. Не каждому удалось одолеть и остаться на судне. Многие рыбаки и моряки не вынесли испытания моря и списались с судов. Оно всякого проверяло по-своему. Случалось, иных спасали лимоны, других заставляли есть через силу, и тошнота отступала. Но были и те, кому ничего не помогало. Они лежали на койках, закрыв глаза, и мечтали скорее ступить на твердую землю, какая не валит с ног и не выматывает душу.

Прохору мертвая зыбь была нипочем. Он давно переборол, задушил ее в себе. И только нырял на камбуз, ему в такую погоду отчаянно хотелось есть. Может потому человеку искреннее завидовал даже дизелист, какой за годы работы так и не справился с морской болезнью.