— Богатая баба! Два мужа хоронить будут. Обоих уделала пташка, разложила на лопатки, шутя. Вот тебе и слабый пол! — усмехался Юрий Михайлович.

— Ты же простил ее! — напомнила Юлька.

— Как тебе сказать? Я простил, но не забыл. Слишком грязной была ее шкода! Такое никогда не забывается, — обхватил руками голову. И глянув на Мишку, спросил:

— А ты чего без порток стоишь? Иль из туалета спугнул тебя ненароком.

Парень рассказал, что случилось с ним. Юрий Михайлович от души посмеялся:

— Эх, пацан! Коленки заживают, брюки зашить можно или купить новые. А вот душу как вылечить? Ведь ее не отмоешь и не зашьешь. Но как болит она, оплеванная. Не успокоить и не уговорить, спроси, за что обидели? Ведь вот ушла баба, но сколько грязи после себя оставила, не вычистить до смерти.

— Женщин надо чаще менять, тогда их реже вспоминают, — философски заметил Мишка, надев брюки.

Юлька решила промолчать парню о Вадиме Евгеньевиче, чтобы избежать колкостей и насмешек.

Юрий Михайлович спросил Юльку, нужны ли ей деньги, та отказалась. И только Мишка остался верен самому себе:

— Вопрос не по адресу. Вот я бы не отказался.

— Да! За услуги Надежды и впрямь обязан, — полез человек в карман.

— Э-э, нет! Только не за это! Сестра свое отрабатывала. Я тут ни при чем!

— Поехали, купим новые штаны!

— А вы мне не должны! И я не хочу быть ничьим должником!

— Ишь, какой гоноровый! — удивился Юрий Михайлович и сказал глухо:

— В этой смешной жизни мы в долгу друг у друга, вольно иль поневоле ими становимся, от этого не зарекается никто. Вон Юлька моральным должником меня сделала. Захоти она стать наследницей, и я ушел бы из дома. А куда? Меня никто к себе не принял бы. Старым стал. Куда деваться, своя глупость в тупик загнала. А думаешь, я один такой? Вот и посуди, сколько дураков по свету, все должники и заложники своих прихотей, гордыни и чванства. Не иди у них на поводу, живи проще, тебе легче будет, поверь! Заодно поможешь мне. Никогда не приходилось хоронить. А кроме меня некому. Может, подскажешь что-то дельное? Да и понимание, поддержка как никогда нужны, — позвал за собою Мишку.

Они вскоре ушли, а Юлька легла спать, расстроенная и опустошенная.

Утром на работе отпросилась на похороны. Позвонила Мишке, тот обещал вскоре приехать к ней. Юлька, еще открывая дверь, услышала звонок, подбежала, это звонила Анна.

— Бабуль! Мать умерла. Сейчас не зови, не до того. После похорон сама позвоню. Ты не обижайся. Ладно? — попросила наспех.

— Что с нею случилось?

— Рак!

— Ну, эта холера тяжелая. Не все леченью поддаются. И считают проклятьем Божьим. Ты смотри, ничего из ее вещей себе не оставляй, чтоб эту хворобу на себя не перетянуть. От всего откажись, жизнь дороже! Слышишь, заразная та болезнь, мучительная и долгая.

Едва положила трубку, позвонили в дверь. Пришел Борис и, обняв дочь за плечи, сказал:

— Не повезло нам с тобой. Мать то к хахалю убежала, теперь совсем ушла…

— Она любила тебя. Во всяком случае, мне она так сказала перед самой смертью! — вспомнила Юля.

— Я давно уже не пацан, хорошо знаю цену словам и сопоставляю их с поступками. О какой любви она звенела? Сколько она выживала меня из семьи? Запилила, сгрызла в конец, сколько унижений выдержал и пережил! Другой на моем месте давно бы плюнул на нее. Так ненавистных не изводят, опасаясь нарваться на кулак.

— Я не придумала, ее слова передала.

— Чего они стоят? Говорила слишком много. Наконец-то замолчала! Даже не верится, что на земле нет больше этого исчадия ада, и она уже никогда не встретится на пути и не позвонит.