— А кстати, о чем вы с нею говорили по телефону?

— Она всегда начинала с тебя. Знала с чего дергать. Обижалась, что не звонишь ей, или плохо встретила и приняла. Или сетовала, как плохо выглядишь. А еще злилась, что у бабки долго жила. Ну я же тебя туда не прогонял, не сажал там на цепь. Ведь взрослый человек сам решает, где ему лучше? Я приезжал в Сосновку и помогал, как мог. Она же туда ни разу не появилась, не терпела мою мать. Но ты причем? Ведь вконец больной в деревню поехала. И у нее за тебя сердце не болело.

— Она и не говорила обо мне, что любит. Я и не ждала, никогда бы не поверила.

— Мне не только верить, слушать смешно! Знаешь, она решила меня осчастливить! Сделать наследницей коттеджа и имущества.

— А как Михалыч? Куда ему деваться? Ведь это его коттедж! — удивился Борис.

— А как ты убежал из своей квартиры? Достала? Так же он не выдержал условий контракта. Не мог обеспечить ее потребности, материальные и сексуальные. А потому, обязан был оставить ей все и слинять куда глаза и ноги поведут. Ну да я ей облом устроила. Отказалась наглухо и верну все хозяину.

— Молодец, Юлька! Вот это по-нашенски. Такого не помню, чтоб кто-то в семье или в роду на чужое позарился. Пусть и скудно живем, зато свой хлеб жуем. И ни к кому в рот не заглядываем и не завидуем.

— Скажи, а ты давно знаком с Юрием Михайловичем? — спросила Юлька.

— Мы с ним еще до Елены были знакомы. Так уж случилось, он не знал, что она была моею женой. А потом было поздно. Мы все слишком далеко зашли, да я и не согласился бы вернуться к той дряни. У меня была другая семья, и я был счастлив. О Ленке вспоминал как о кошмарном сне и радовался разрыву. Честно говоря, по-человечески даже сочувствовал Михалычу, представлял, как ему, бедному, достается. Поверь на слово, что ни обиды, ни ревности к нему не испытывал. Я был бесконечно благодарен ему за избавленье от Ленки. Ведь она поминутно звонила, требовала денег. Ей сколько ни дай, все было мало. Она миллиардера за неделю оставила бы нищим. Ей всего было мало. Ведь у Юрия, чего там греха таить, до Ленки был хороший капитал. Но через недолгое время она ободрала до нитки мужика. И я поверю, что Михалыч не смог больше ее содержать. Не потянул, силенок не хватило. Надорвала баба запросами. Ей все хотелось жить лучше других.

— Подожди! А ты что слепым женился? Не видел за нею ничего? Ведь в один день человек не перерождается. Вы сколько лет прожили вместе, меня вырастили, и вдруг полный крах в семье.

— А помнишь, я все годы вкалывал на такси по две смены без праздников и выходных? Разве случайно? Думал, насытится баба, угомонится, да только напрасно мечтал. Чем больше денег давал, тем больше требовала! Она забыла, что я не железный, а живой человек, и мне хоть иногда требовался отдых. И я стал срываться, что и говорить, под конец просто возненавидел Елену и стал понимать, что разрыв неминуем. Она загнала меня, как коня на бесконечной скачке. О какой любви говорить? Ее между нами и в помине не было, — сознался Борис, трудно вздохнув.

— На похороны я постараюсь прийти. Не из любви к Елене. Уж так положено проводить в последний путь даже врага и простить его, чтобы и меня кто-то вспомнил добрым словом. Трудно заставить себя перешагнуть через обиды и память, но нужно. Ты придешь? — спросил Юльку.

— Я уже отпросилась, — ответила коротко.

Похороны прошли быстро, второпях. Народу было

мало, все спешили. На кладбище у могилы никто не обронил доброго слова, не нашлось его у провожавших. Елену быстро засыпали землей. Борис вытащил венок с надписью: «Елене от родни» и, перекрестившись, пожелал ей землю пухом.

За все время похорон Мишка ни на минуту не оставил Юльку. Он шел рядом с нею, шаг в шаг, иногда поддерживал под локоть и все уговаривал:

— Держись.