— Во храпит, аж изба трясется, — засмеялась Юля.

— Боль утихла, но не прошла, затаилась змеей в теле. А я ее горячими углями изгоню из мужика. Просквозило его где-то, вот и скрючило. Конечно, боль адская. Но этому надо помочь! — подкинула в печку сухие березовые дрова. Подождала, пока они прогорят. И как только дрова рассыпались в угли, разбудила Прохора, посадила спиной к открытой топке, из какой шел жар.

— Теперь сиди и грейся сухим теплом, — сняла со спины человека платок, дала кружку горячего малинового отвара:

— Пей, голубь! — велела Анна.

— А спина уже не болит, прошла. Кудесница ты, Аннушка. Как быстро со мной справилась! Я уж сколько таблеток, мазей перепробовал, ничего не помогло! — признался человек.

— Что ж сразу не пришел? — удивилась баба.

— Неловко на халяву надоедать. А деньги не берешь. Я же мужик, совестно. Да деваться некуда. Пришлось опять к тебе свернуть, — сознался человек.

— Проша, вот когда спину наладим, вспашешь мой огород. Знаю, у тебя есть трактор. Вот и рассчитаешься.

— О чем речь, Аннушка? И вспашу, и прокультивирую, и размаркерую, даже картошку посажу. У меня сажалка есть. В один день справлюсь! — пообещал, повеселев, вытирал со лба пот, бежавший ручьями.

— Вот и договорились! — улыбалась женщина. И заметила, как Прошка внимательно наблюдает за Юлькой. А потом спросил:

— Эта девчушка тоже лечится у тебя?

— Она моя внучка, — ответила тихо.

— Счастливая!

— Почему так думаешь?

— Родная кровь — великое дело! Ни то, что у меня. Один в целом свете, как барбос без цепи. А ведь все было. В один день никого не стало. Землетрясение отняло семью, всех до единого. И дом развалило. Вернулся с моря, а на берегу уже никто не ждет. Никому не нужен. Думал, свихнусь. Дом, где двое детей родились и росли, одной могилой стал для всех. Никто не уцелел. Вытащили моих из-под завалов. Я как увидел могилы, с катушек улетел. Об одном пожалел, что меня в то время с ним не было. К чему мне теперь жизнь? — закрыл лицо руками.

— Крепись, Прохор! Все мы в этой жизни кого-то теряем. Но коль Бог уберег от погибели, значит, ты еще нужен. И не греши, не зови смерть. На тот свет не спеши, туда не опоздаешь. Слышишь меня? — подошла вплотную.

— Конечно, слышу! — ответил глухо.

— Держись, ведь ты мужчина! Да еще какой сокол! Не падай духом.

— Стараюсь держаться. Но плохо получается. Детей очень жаль. Им бы жить. А они умерли. Лучше б я вместо них не проснулся, — сетовал человек.

— Ты где теперь живешь? — спросила Анна.

— Дом здесь купил, у стариков, они в город к детям уехали насовсем. Я этим летом отремонтирую свои хоромы, а на будущий год сад посажу, может, даже грядки посею. Тут, говорят, никогда землетрясений не было. Значит, спокойно можно жить. На Север никогда не вернусь. Там мое сердце навсегда осталось. Вместе с моими, в одной могиле, — обвисли плечи человека.

— Успокойся, Проша! Не трави себя, — подошла Анна, пощупала спину, сгребла угли в кучку и предложила:

— Блинов со сметаной поешь! Юлька жарила, они у ней всегда вкусные! — поставила перед Прошкой блины, сметану.

— Юль, а сколько тебе лет? — спросил внезапно.

— Много! Целых двадцать пять! — ответила, покраснев, сама не зная от чего.

— Это много? Я думал лет семнадцать. Выглядишь совсем девчонкой-школьницей.

— Я уже колледж закончила и три года проработала медсестрой в больнице.