— Я уже колледж закончила и три года проработала медсестрой в больнице.

— И что с того? Смотришься ребенком! Вот мне уже тридцать семь. А все считают, что полтину разменял. Иные даже дедом зовут. Не верят, что до сорока не дотянул. Суть не в возрасте. Я когда в морге побывал, оттуда седым вышел. Как не свихнулся там…

— Прохор! У каждого в жизни свои землетрясения. Не зацикливайся на них, держи в руках память и нервы. Иначе из хворей не вылезешь, — посоветовала Анна.

— Прости, голубушка! Я не всегда такой сопливый как сейчас. Наверное, надо было раскрыться, поделиться, ведь я здесь никому о себе не говорил. Никто не знает, зачем сюда переехал, почему один живу. Не со всеми разговоришься, да и ни к чему, — глянул на Юлю и спросил:

— А у тебя кроме Аннушки кто-нибудь имеется?

— Нет, не обзавелась, не успела, — опустила голову.

Прошка, услышав ответ, заметно повеселел, оживился:

— Выходит, ты тоже одиночка, как и я?

Юля не ответила. Глянула на бабку, та, загадочно улыбнувшись, сказала:

— Знахаркой ее сделаю. А нам семьями нельзя обрастать. Так положено, что живем в свете для человеков, не для себя. Будет семья, появится корысть, жадность. Это во вред делу. У таких Божий дар лекаря отнимается. Наши руки и души должны всегда быть чистыми, как родники и не болеть алчностью. Велик дар Господа каждому травнику, но еще больше спрашивается со всех, кто стал на наш путь. Потому, внучка моя нынче слуга Божья. Перед Ним в ответе за будущее свое.

— Но знахарка не монахиня. Обет на одиночество и безбрачие не дает. Лишь сердце и помыслы должны быть чистыми. А они не могут отрицать семью. Ведь знахари не сектанты, как я понимаю. И лечат в меру своих способностей и дара Божьего, отпущенного всякому. Хотя, не хочу спорить, не имею права. Лишь сказал, как сам думаю. Вмешиваться в вашу жизнь не собираюсь. Одно скажу от души! Дай Бог, твоей внучке стать такою, как ты!

Уходя, Прохор посмотрел на Юльку долгим, пронизывающим взглядом, обговорил с Анной, когда он приедет на огород, и вышел в дверь, не оглядываясь.

— Странный он какой-то. То по семье плачет, то ко мне начал клеиться сходу как кобель! — пожала плечами Юлька.

— Мужик он! Это, прежде всего. Как бы не болела душа, плоть свое берет и не дает ему покоя. Он в том не виноват. Натура у человека открытая. Врать и рисоваться не умеет. И не хвастун, не бездельник. Как бы он не скрывал, вся Сосновка о нем знает, и о беде наслышаны. Не сам, Никитка растрепался деревенским о Прошкиной жизни. Он у Прохора в шоферах состоит. Иногда ездит в город по его поручениям. Так вот и тебя на дороге подобрал и домой привез. А вечером уже вся Сосновка знала, что ты ко мне приехала. Так оно всегда бывает. У Никиты вода в заднице не держится, секретов хранить человек не умеет. Именно за это били его в деревне многократно мужики и бабы. Не случайно при нем даже в очереди в сельпо, ни бабы, ни старухи ни о чем не говорят. Так и считают, если при Никите кто-то перднет, тот обязательно сочинит, что вся очередь обосралась.

— Как же Прохор его терпит? Или не знает?

— Еще как знает! Но ему скрывать и бояться нечего. Все что о нем можно сказать, Никита давно уже насвистел в уши каждому. Тот, кто свою подноготную выворачивает наизнанку, чужой секрет никогда не сохранит. Так и Никита! Он простодушный человек, живет нараспашку, доверчив ко всем, потому его часто обманывали, предавали. Но его ничто не проучило. Вот за это и взял его Прохор. Никитка не украдет, не пропьет, он болтливый, но не подлый.

— Ты и его лечила?

— Как и всех. Сорвал спину человек. Враз грыжа в позвоночнике объявилась. Я ее чугунком разогретым убрала. Все наладилось, поправился человек. Есть у него недостаток. Зато хорошего еще больше. К нему, когда припечет, хоть среди ночи приди, никогда не откажет в помощи, — похвалила мужика Анна.