— Не задевай его больше. Твое счастье, что у тебя с ним не склеилось. Он не просто не мужик, а и не человек. С таким семью создавать нельзя. Такого в шею гнать надо. Этот, копия твоего деда, только на пакости способен. Сама судьба от него уберегла. Лучше быть свободной одиночкой, чем несчастной женой! Радуйся, дуреха, что не влетела круче. Конечно, аборт, страшный грех. Но поверь, всю жизнь страдать под одной крышей с гадом, еще хуже. Считай, что до старости с петлей на шее прожила б. Так вот и повезло тебе! — накрывала на стол Анна и рассказывала:

— Ко мне тоже один такой сватался, лет десять назад. Пришел весь в соплях и слезах. Враз на все жаловался. На болезни и несчастья, на семью и детей. Вроде и просветов у него нет. Его ветврачом к нам прислали. Болячек у мужика и впрямь прорва скопилась. Но все от дурного норова. От зависти и жадности язву получил, нервы сдали, вот и стал разваливаться на части. Сначала ходил лечиться как все, а потом, в мужики предложился, про душу запел, какую ко мне потянуло. А я его уже насквозь увидела. Понятно, что отказала наглухо. Запретила с такими шалостями ко мне наведываться, сказала, что мне о семейной жизни помышлять нельзя. Уж и не знаю, поверил ли? Но больше не навещал. Понял бесполезность своей брехни. Ведь прежде чем предложенье сделать, весь мой дом оглядел нахал, будто приценился. Одно, главное не учел, меня саму. А ведь таких, как тот ветврач, столько, хоть неводом черпай из канавы. Я отказала, потому что не хочу говна в своем доме держать, он же сказал, будто не ниже брильянта себя держит, и таких в свете единицы. Намекал, будто я сокровище теряю. Навязывал номер телефона, мол, если одумаешься, позвони, покуда его оседлать никто не успел. О том не подумал, зачем мне такой геморрой нужен. Весь как жеваный катях, а туда же, с гонором, лысый мухомор, — рассмеялась звонко и тут же замолчала, в дверь кто-то постучал.

— Прости, Аннушка, опять я к тебе. Помоги! Спина проклятая достала, вконец извела! Ни сесть, ни лечь не могу, выручи, — встал у стены Прохор.

— Нога твоя зажила? — спросила Анна.

— Уж и забыл о ней. А вот спина изводит. Ну, а теперь время весеннее, работы много, как некстати эта болезнь, — жаловался мужик.

— Ты раздевайся, чего стенку подпираешь, не теряй время даром, проходи в комнату, ложись, мне тебя глянуть надо, — предложила Анна.

Едва Прохор лег, женщина надавила пальцами на две точки, человек взвыл от боли.

— Потерпи, голубчик, дай проверю, что с тобой, где болезнь застряла, где корни пустила? Причин много, а нужно понять твою, единую, — стучала по спине пальцами, мяла ее, потом проверила ноги.

— Они не болят, — сказал Прошка.

— Не мешай, лежи молча. Я сама вижу все. Нынче не болят, а завтра прихватят, — осекла человека и попросила внучку:

— Подай скипидар. Он в кладовке стоит на полке, в темной бутылке. Принеси живей…

Вскоре она натерла спину человека скипидаром, обмотала шерстяным платком, велела полежать и растопила печь. Прохор сам не заметил, как отпустила боль, и он мгновенно уснул.