— Время посещения закончилось. Больной устал, — услышал Прошка, и сразу стало пусто и тихо.

— Где мои ребята? Придите! Не оставляйте одного! Я утону! Гляньте, какие волны валятся на меня! Помогите, братва! Спасите меня! — кричит человек.

Прохору жарко. Он сбрасывает с себя одеяло. Но чья-то рука назойливо укрывает его снова. Человека заставляют есть. Насильно пихают что-то в рот, ругают, убеждают, гладят по голове и делают уколы в задницу, держат под капельницами и заставляют пить лекарства. В его тумбочке собралось столько продуктов, что она перестала закрываться. Кто-то напихал под подушку и матрац бутылки с водкой и коньяком.

Прошка лежал, как на продовольственном складе. Кто ему притащил столько всего он и не знал. Не помнил, кто навещал и сидел возле койки часами.

— Наверное, Юлька! Только что видел ее. Она собиралась куда-то. Целовала и просила совсем немного подождать.

— Сколько можно еще? Я ждал тебя целую жизнь, а ты снова куда-то уходишь, — обижается человек, пытается поймать Юлькину руку. И вдруг слышит голос:

— Жалко человека, что и говорить. Но не могу скрывать главное, отрыбачил он свое. Хватит рисковать собой. Анализы крови и кардиограмма — факты упрямые. Нельзя ему в море! Это однозначно. Мы слишком много теряем людей. Кстати, его капитан вчера умер в реанимации. И тоже сердце подвело. Все о море бредил. А оно его смертью наградило.

— Не с добра туда идут. Там заработки…

— При длинных рублях, короткая жизнь, не забывайте о том, коллега.

— При малых деньгах большие проблемы, — ответил грустный голос.

— Откажете этому в море, он тоже умрет.

— Если разрешу, не выдержит в море неделю. Надо разумно говорить с ними, убедительно.

— Он пока «не включается». Надо подождать…

Прохор открыл глаза и увидел белую комнату, белую женщину, белый свет. Он впервые за все время понял, что жив и, кажется, начал понемногу выздоравливать.

Возле него часто бывал врач, какой поставил Прохора на ноги. Они подолгу общались. Вот так и предупредил Владимир Иванович Романов, что Прохору больше нельзя работать в море.

— Я все понимаю! Заработок в нашей жизни дело немаловажное. А здоровье бесценное. У вас оно основательно подорвано морем. Перегрузили себя. Потому, распоряжайтесь собою разумно.

— Сердце у меня и раньше болело, — признался Прохор.

— Тем более, рисковать не стоит. Никакие заработки не окупают потери. Что проку от денег, какими не сможешь воспользоваться.

— Списываете на берег?

— Рекомендуем, — поправил врач тихо.

— Надолго ли?

— Навсегда!

— Круто! А вдруг жизнь на берегу не заладится?

— Это зависит только от самого. Ваш капитан был сильным человеком. Одно плохо, не рассчитал! Ушел бы с моря вовремя и теперь бы жил. А нынче нет его, умер. Человечьи силы не бесконечны, — вздохнул тяжело.

— Михайлович умер?

— Да, сегодня сороковой день, как его не стало, — подтвердил врач, добавив горестно:

— Мой сын у него работал, механиком. Вы тоже его знаете. Вот и говорю как сыну, уходить с моря нужно вовремя.

Рыбаки навещали Прохора в больнице до самого последнего дня выписки. Они наперебой выкладывали человеку все новости:

— Нам судно дали. Конечно ни новое. Хотели списать на металлолом. Но мы решили взять его. Отремонтируем в ДОКе, покрасим, приведем в порядок и в море… Всей командой, как прежде, только вместо капитана будет старпом. Чужого нам не нужно. Этот свой мужик, проверен во всех переделках. И Михайлович его уважал. Перед смертью за пару дней, как почувствовал, все просил не бросать нас, не уходить без нас на чужое судно, в другой экипаж.