— Он в гробу предпочитает отдыхать, ты ж его на полу приморила! Чего над ним заходишься, коль сам жить не хочет? Оставь отморозка!

— Я ему велела уйти покуда с Прошкой управлюсь, чтоб нервы не трепал обоим. А он и не подумал. Сел рядом с ним на полу и говорит:

— Ты куда это от меня слинять собрался? Завтра обещал с картохой помочь разделаться. Я уж своим объявил. Всех раком поставил, чтоб семена с подвала подняли, ты ж намылился «ласты» сделать? Кто тебя на погосте ждет, кому ты нужен, ни одной знакомой бабы не имеешь. Так чего спешишь? Там одни старухи, слышь, кореш? С ними рядом родные деды прокисли. То-то и оно, что ты не все сделал. Вот оклемаешься, отсадим огород, обмоем это дело и за твой дом и гараж возьмемся. У хозяина все должно быть в порядке! А и самому в мужики пора вернуться. Полдеревни бабья вокруг тебя носятся, ты ни одну не обогрел и не порадовал. Чем они вспомнят, как назовут вслед, подумай!

— Смотрю, Прошка уже улыбаться стал. Пусть через боль, но все же ожить старается. Никитка это приметил и залился того сильней:

— Тебя бабы в слезах утопят, что сбежал от них не спросившись. Вон вчера Матрена, соседка моя, пирогов напекла и для тебя принесла, чтоб отведал, а я позабыл. Вечером хватился, ан уж детвора съела. Проглядел я, не предупредил, а обратно не взыщешь.

Прошка отмахнулся, мол, о чем речь? А Никита брешет свое, мол, у нас в Сосновке нельзя ругаться мужикам, не знаешь, что случится в одночасье. Я ж к тебе тоже по делу забежал. Сахар закончился, а магазин закрыт. Да только не до чая моим сейчас, пока семена не поднимут, не разогнутся. Но и тебе нужным стал, Анну позвал. Хотел Юльку вместе с ней приволочь, да подумал, заругаешь меня, что показал тебя обоим в таком виде! Перед бабами всегда дрыком стоять надо. Не показывать нашу слабость, чтоб не вздумали седлать и верх брать. Верно, я решил?

— Прошка кивает согласный. Мне смешно стало. Они еще хорохорятся! На четвереньки не могут встать, а туда же… Я только вышла на минуту, вернулась в комнату, Прошка уже на койке лежит и довольный улыбается. Успели неслухи. А Никитка рассказывает:

— Возвращаюсь домой с рыбалки, слышу возле Шабановых крик на всю улицу. Глянул, там козел ихний чуть ни на крышу скачет, кого-то на рогах хочет прокатить. Оказалось, узрел отморозок полюбовницу Юркину, какую он на чердак от жены спрятал, пока она на работе была. Ну, баба решила избу сзади обойти и смыться незаметно. Да козел увидел и за ней. Отбить вознамерился у хозяина. Да как поддел рогами с разгону. Любовница в воплях зашлась, зацепила какой-то дрын и на козла поперла, выпучив глаза. Тот и вовсе озверел! Как это в его дворе чужая баба бить вознамерилась. И попер на полюбовницу буром, давай ее вокруг дома гонять без передышки. Тут и Юрка выскочил, хотел козла отогнать, чтоб успела зазноба выскочить на улицу. Но куда там? Из дома жена вышла, сама Шабаниха. Мигом поняла, что стряслось. Взяла засов в руки и за мужиком вприскочку помчалась. Юрка как увидел, шустрей козла побежал, но едва калитку открыл, баба подоспела. Ох, и насовала мужику по спине и бокам. Ни своим голосом взвыл. Ведь со всей силы дубасила, не жалея. Даже козел отошел, испугался, ему уже там делать было нечего. Злая баба хуже черта, в том козел убедился.

— Ну, а любовница успела убежать? — спросила Юлька.

— Ей тоже перепало. Оттого шустрей выскочила со двора. Теперь не скоро появится, либо совсем не придет, пока не заживут синяки и шишки.

— Мужику круче всех досталось. Высветил козел, подвел хозяина. Юрка продаст его, не станет держать после такого, — сказал Никита.

— Тут хозяина менять надо. Козел ни при чем. А и Шабаниха не позволит такую умную скотину уводить из сарая! — ответил ему Прохор и вскоре сел на койке, так и не смогла уложить.